Глава 11. Движение к общедоступности

Вы приобретаете боль ценой того, что может дать радость,

И умираете только от неистовства жизни.

Александр Поуп

            Моя работа с прокажёнными пациентами постепенно оттеснила на задний план все другие обязанности по преподаванию и ортопедии. Часто по ночам я не мог заснуть и продолжал думать о своих пациентах. Какие хирургические новшества могут стереть лежащее на них клеймо? Как я могу улучшить качество их жизни? Работа с прокажёнными всё более и более становилась профессией, а не увлечением.

            В 1952 году я получил щедрое и совершенно неожиданное предложение от фонда Рокфеллера. «Ваша работа с проказой обещает хорошие перспективы», – сказал мне представитель фонда. «Почему бы вам не поездить по миру и не получить консультации у лучших специалистов. Встречайтесь, с кем пожелаете: с хирургами, специалистами в области патологий, в области проказы и тратьте на это столько времени, сколько необходимо. Счета мы оплатим».

            Предложение было даром свыше. Я провёл множество операций на руках и ногах, а также на нескольких носах и бровях, однако меня всегда терзало сознание того, что я никогда не обучался этим методикам. Теперь я имел возможность обучаться под руководством всемирно известных специалистов. Более того, я мог посетить невропатологов, которые могли бы пролить свет на то, каким образом проказа поражает нервы. Наши собственные исследования ни к чему не привели. Со времени Чинглепутского анатомирования я знал, что нервы опухают в случайных местах, и это приводит к параличу и к потере чувствительности, но не мог понять, что в действительности убивает нервы. Я энергично распаковал крошечные пузырьки с пробами, которые мы отобрали при анатомировании, и выбрал некоторые фрагменты, чтобы покрасить их, поместить на предметные стёкла микроскопа и взять с собой.

            Первый, с кем я встретился в Лондоне, был сэр Арчибальд Мак-Индоэ. Его, кажется, заинтересовали операции по пересадке сухожилий, произведённые нами в Веллоре. Он организовал встречу с членами клуба тринадцати известных хирургов, проводящих операции на руках, а также предоставил мне возможность прочитать лекцию в Королевском хирургическом колледже. Моё появление на этих двух встречах открыло мне доступ к каждому известному в Лондоне хирургу, специализирующемуся в операциях на руках, и я, подобно готовому воспринимать всё новое молодому практиканту, посетил некоторых из них, чтобы понаблюдать за их работой.

            Однако в достижении второй цели поездки, выяснении нервной патологии при проказе, я был не настолько удачлив. Я демонстрировал свою коллекцию образцов анатомирования в различных исследовательских центрах, описывая загадочные пробы опухолей, обнаруженных в локте, колене и запястье. «Я не понимаю, что убило этот нерв, – таким был типичный ответ экспертов. – Я никогда не видел ничего подобного».

            После завершения поездки по Англии я заботливо упаковал свои коробочки с предметными стёклами и пробами и сел на океанский лайнер Куин Мэри, чтобы впервые посетить Соединённые Штаты. У меня были назначены встречи с ведущими хирургами, оперирующими на руках, неврологами, и я надеялся исследовать свои образцы нервных тканей на мощном электронном микроскопе в Университете имени Вашингтона в Сент-Луисе.

            Для меня, как хирурга, кульминацией поездки был месяц, проведённый мною в Калифорнии, где я обучался у Стерлинга Буннеля, «отца хирургии руки». Оттуда я отправился в единственный из оставшихся на континенте Соединённых Штатов лепрозорий, общедоступную больницу системы здравоохранения в Карвилле, штат Луизиана, и встретился с д-ром Даниэлем Риорданом, единственным хирургом за пределами Индии, оперирующим руки прокажённых. Мы с Дэном провели много времени за обменом идеями, однако в том же Карвилле я понял, что мы столкнёмся с противодействием, когда огласим нашу теорию проказы и повреждения нервов.

            Карвилл был мировым лидером в практическом лекарственном лечении проказы, однако персонал, по-видимому, не был заинтересован в наших открытиях, связанных с нечувствительностью к боли. В своей лекции я описал, каких успехов мы достигли в преодолении мифа о «дурной плоти» и подчеркнул, что повреждения рук, ног и глаз в большинстве случаев можно избежать, если пациенты узнают некоторые основные меры предосторожности. Когда я сошёл с кафедры, директор сделал непонятный комментарий: «Большое спасибо, доктор Брэнд, за ваш рассказ о своей работе. Мы все обратили внимание, что в своей речи вы используете слово проказа. Здесь в Карвилле мы называем её болезнью Хансена». Он сел на место, а я получил свой первый урок о важности в Америке политически корректного языка. Потом директор отвёл меня в сторону и сказал покровительственным тоном: «Ваши люди в Индии, кажется, делают нечто интересное. Я согласен, что травмы и стресс могут приводить к повреждению рук пациентов. Однако я давно занимаюсь этой проблемой и могу вас уверить, что болезнь Хансена сама служит причиной укорачивания пальцев».1

            В Карвилле я выслушал ещё один упрёк, когда попросил о биопсии нервных тканей. Во время своей поездки на запад я остановился в Сент-Луисе, чтобы воспользоваться электронным микроскопом только для того, чтобы узнать, что нервы, закреплённые в формалине, исследовать невозможно. Мне нужны были свежие ткани. Я думал, что решу эту проблему в Карвилле: если там назначена какая-либо операция, я просто попрошу хирурга отобрать небольшие уже отмершие нервные ответвления, которые больше никак не используются. Наши пациенты в Индии с радостью передавали свои отмершие нервы для исследований. Но это были Соединённые Штаты, а не Индия, и персонал был шокирован моей просьбой. «Наши пациенты хорошо знают свои права и не согласятся стать подопытными кроликами!» – заявили мне. Теперь я имел хорошее представление об американской концепцией прав личности.

Кошки Денни-Брауна

            Во время поездки, оплаченной фондом Рокфеллера, несмотря на неудачу с электронным микроскопом, я решил почти все поставленные перед собой задачи. Как оказалось, одна счастливая встреча в Бостоне помогла мне разрешить сбивающую с толку загадку причины гибели нервов. Все эксперты в неврологии, с которыми я встречался, за исключением одного, реагировали с одинаковым недоумением на просьбу просмотреть предлагаемые мною пробы («Я никогда не встречал подобной патологии»). Этим единственным исключением стал д-р Дерек Денни-Браун, новозеландец, блестящий невролог, практикующий в благотворительной больнице в Бостоне.

             Кабинет Денни-Брауна вне всяких сомнений был самым загромождённым кабинетом из всех, которые я посетил в Америке. Он был полон ящиков, папок с бумагами, коробок с предметными стёклами и рентгеновскими снимками. Обычно врачи, с которыми я встречался, каждые полчаса посматривали на часы. Но не Денни-Браун. Когда я рассказал ему о проблеме, его инстинкты проснулись, и он забыл о времени. Он был настоящим учёным.

            Я быстро рассказал ему о наших исследованиях потери чувствительности. «Мы проследили почти все разрушительные побочные эффекты, сопровождающие проказу, вплоть до повреждения нервов. Однако я не могу выдвинуть никакой теории или убедить в чём-то других, если сам не найду объяснения тому, каким образом проказа повреждает нервы. Более того, никто из специалистов, с которыми я до сих пор встречался, не признаёт существования такой патологии нервов».

            Денни-Браун принял вызов. «Давайте посмотрим», – сказал он. Затем очень долго молчал, склонившись над микроскопом и размышляя над пробами, взятыми во время Чинглепутского анатомирования. «Знаете, Браун, эти пробы напоминают мне моих кошек», – сказал он, наконец. Он начал рыться в коробках с предметными стёклами, стоящими на полках, одновременно рассказывая мне о своих опытах на кошках, которые успел провести до начала эры защиты прав животных.

            «Обычно я вводил кошкам анестезирующее средство, а потом вскрывал нерв, обычно это был нерв, контролирующий правую переднюю лапу. Я ставил небольшой стальной зажим прямо на поверхность нерва. Если зажим был достаточно тугой, я обнаруживал, что давление повреждало нерв, и ногу парализовывало. Нерв повреждался окончательно. Затем я попробовал поставить крошечный цилиндр, стальную оболочку вокруг нерва, однако не смог получить достаточно узкий цилиндр, чтобы вызвать какие-нибудь проблемы. Потом я попробовал травму. Я ударил по открытому нерву тупым инструментом. Кошка, конечно, была под наркозом, поэтому она ничего не почувствовала, но в результате травмы нерв опух, и стал вдвое больше обычного. Однако, несмотря на опухоль, я заметил, что паралича не было. Нерв продолжал функционировать.

            «Наконец я решил сначала ударить по нерву, а потом заключить его в тесную стальную оболочку. Нерв начал опухать, но на этот раз из-за оболочки ему некуда было распространяться. И тогда я получил настоящую реакцию. Кошка очень быстро потеряла чувствительность и подвижность мышц, обслуживаемых этим нервом. Я многое понял о повреждении нервов, но не знал, что делать с этими открытиями, поэтому просто отложил их в сторону. Это было более десяти лет назад. Но где-то здесь есть несколько проб».

            Меня впечатлила зрительная память Денни-Брауна. Он помнил пробы, которые видел много лет назад. Наконец он нашёл пыльную коробку с предметными стёклами, вытащил их и положил рядом с пробами из Чинглепута. Под микроскопом они выглядели совершенно одинаково. Теперь у нас было два независимых проявления одного и того же загадочного явления.

            «Теперь это вам о чём-то говорит, – сказал Денни-Браун с явной гордостью. – Нервы ваших прокаженных поражаются в результате ишемии. Что-то заставляет их опухать, а оболочка нерва (жиро-протеиновый рукав, подобный изоляции вокруг провода) ограничивает опухоль. Таким образом, давление внутри оболочки становится настолько высоким, что кровоток прекращается, и возникает ишемия. Подобно любой другой ткани при достаточно длительном нарушении кровообращения нервы погибают».

      Та встреча с Денни-Брауном оказалась самой плодотворной за всю мою четырёхмесячную поездку по Америке. С ишемией я был знаком не понаслышке, ибо испытал её на себе, когда был одним из добровольцев сэра Томаса Льюиса в медицинском колледже. Помню, какую я чувствовал боль, когда манжета аппарата для измерения давления перекрывала приток крови, и мои мышцы испытывали спазм. Ирония состоит в том, что тот же самый механизм, который заставлял меня испытывать такую сильную боль, у прокажённых пациентов приводил к обратному результату: он разрушал их чувствительность к боли. Если бы я оставил на руке манжету тонометра достаточно долго, не на несколько минут, а на несколько часов, я тоже повредил бы нервы своей руки, что привело бы к параличу и потере чувствительности.

            Впервые у меня в руках было разумное объяснение повреждения нервов бациллами проказы. Когда они вторгаются в нерв, тело отвечает классическим воспалением, приводящим к появлению опухоли. Бациллы размножаются, тело посылает подкрепление, и увеличившийся в размерах нерв давит на свою оболочку. И подобно тому, как стальная оболочка Денни-Брауна препятствовала распространению опухоли нервов у кошек, собственные оболочки нервов, наводнённые бациллами проказы, действуют подобно зажиму, и в конечном итоге в опухшем нерве нарушается кровообращение, и он погибает. Мёртвый нерв больше не передаёт электрические сигналы об ощущениях и движении.

            Когда в тесно заставленном кабинете Денни-Брауна я через линзы микроскопа всматривался в пробы, последние фрагменты мучавшей меня головоломки встали на место. Веками медицина фиксировала внимание на внешних проявлениях проказы, повреждении пальцев рук и ног, уродовании лица. Отсюда миф о «дурной плоти». Моя собственная работа с пациентами, а также чинглепутское анатомирование убедило меня в том, что настоящая проблема лежит в другом месте, в самих нервах, однако до этого момента я не понимал, каким образом они повреждаются. Объяснение Денни-Брауна разрешило загадку.2

            Наконец по кусочкам я начал составлять общую картину проказы, как, прежде всего, болезни нервов. Бациллы действительно размножаются в прохладных областях тела, таких как лоб и нос, вызывая защитную реакцию, однако эти захватчики наносят главным образом поверхностные повреждения. По-настоящему опустошительные симптомы появляются тогда, когда бациллы проникают в нервы, расположенные близко к поверхности тела. Каждый главный нерв является каналом двигательного и чувствительного волокон, и его повреждение оказывает влияние как на тот, так и на другой. Двигательные аксоны больше не переносят известия от мозга, так что руки или ноги или веки оказываются парализованными; чувствительные аксоны больше не передают известий о прикосновении, температуре и боли, и пациент становится уязвимым для травм. В результате травмы инфекция часто проникает внутрь, и ответная реакция тела может привести к разрушению костей, результатом чего становится укорачивание пальцев рук и ног.

           Я мысленно вернулся к своим первым контактам с жертвами проказы, попрошайками на улицах Веллора. Их симптомы – слепота, искажённые лица, парализованные руки, култышки вместо пальцев на руках и ногах, язвы на подошвах ног – определённо указывали на заболевание кожи и конечностей. Мне потребовалось много времени, чтобы более точно выдвигать обвинения. Теперь у меня было доказательство, что большинство крупных деформаций и роковых симптомов проказы исходят из одного и того же жестокого источника: повреждённых нервов.

Оазис

            Я вернулся из финансируемой фондом Рокфеллера поездки, вооружённый новыми хирургическими навыками и нагруженный материалами для обоснования нашей теории потери чувствительности к боли. К тому же теперь у меня было ясное понимание того, что мы в Индии оставались один на один с нашими проблемами. Никто из ведущих невропатологов никогда не изучал повреждённые проказой нервы, а из выдающихся хирургов, которых я посетил, только один работал с её жертвами. В сложившейся обстановке Веллор был пионером в реабилитации прокажённых пациентов.

            Нашей программе до сих пор недоставало важного элемента: полномасштабной больницы для прокажённых, а также исследовательского центра, давней мечты Боба Кочрейна. В том же году, когда я совершал своё познавательное путешествие, правительство штата предложило нам земельный участок в 100 гектаров в сельском районе, называемом Каригири, расположенном в 23 километрах от медицинского колледжа. Очень хорошо помню страх, охвативший меня, когда я в первые обследовал эту иссушенную песчаную землю. Горячее ветры обдували её, и когда я вышел из машины, то мне показалось, что дует из раскалённой печи. Никто никогда добровольно не поселился бы в таком губительном месте, подумал я про себя. Но прокажённые пациенты не имели роскоши личного выбора: соседи заблокировали несколько наших попыток купить хорошие участки ближе к городу. Мы приняли участок с благодарностью и бросили якорь. По плану предусматривалось строительство больницы на 80 коек, хорошо оборудованная исследовательская лаборатория и тренировочное оборудование.

            На пост главного хирурга в Каригири вскоре был назначен д-р Эрнест Фритши, а позднее он стал главой медицинской части, мудрое перемещение, обусловленное его медицинскими талантами. Отец Фритши, сельский миссионер из Швейцарии, научил своего сына основам ботаники и экологии, и теперь Эрнест принял пустырь в Каригири как своего самого требовательного пациента. Он построил земляные траншеи, контурные и фильтрующие дамбы для сдерживания эрозии и поднятия уровня грунтовых вод. Он отыскивал засухоустойчивые растения, чтобы закрепить тонкий слой почвы. Он высаживал около тысячи деревьев в год, выращивая саженцы в своём собственном доме, а затем заботливо пересаживал и поливал их из цистерн, привозимых на волах.

            Каригири постепенно преобразился. Я бывал там каждую неделю, и поначалу серые и белые строения исследовательского центра чётко вырисовывались на пустынном горизонте. Со временем буйно разросся зелёный лес и скрыл эти здания, снизил температуру и укротил пронизывающие ветры. Теперь я ожидал этих поездок как приятного избавления от городского зноя. Появились птицы, около сотни различных видов, и я на этот случай хранил в своём портфеле бинокль.

            Исследовательская работа в Каригири шла в ногу с изменением окружающей обстановки. Определение новых возможных источников опасности для потерявшего чувствительность человека помогало существенно уменьшить число травм. Мобильные команды каждый рабочий день отправлялись в окрестные деревни обучать переболевших проказой жителей.

            Тем временем я начал публиковать статьи и ездить по миру, стараясь донести до людей то, что мы узнали о проказе и способах её лечения. Врачи, работающие с прокажёнными, иногда воспринимали результаты наших исследований равнодушно, а иногда и враждебно. Я помню один разговор с упрямым пожилым врачом в Южной Африке. Объясняя нашу теорию, я указал на большие волдыри на ладони одного из его прокажённых пациентов. «Нет сомнений, что эти волдыри появились в результате ожога, – сказал я. – Он, возможно, взялся рукой за горячую металлическую кастрюлю. Однако предупреждающего сигнала о боли не получил».

            Врач рассвирепел: «Молодой человек, вы занимаетесь этой болезнью меньше десяти лет. Я занимался этой работой всю свою жизнь, и я знаю, что проказа сама порождает волдыри на руках». Он издевался над моими возражениями. Для него диагноз был абсолютно ясен: проказа действует по одному и тому же сценарию разрушения тканей, и никакое лечение не может его изменить.

Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) назвала борьбу с проказой одной из своих первоочередных задач и начала вкладывать миллионы долларов в исследования и в лечение, но даже она не выразила заинтересованности в реабилитации выздоровевших пациентов. Когда в результате лекарственной терапии бациллы проказы погибали, ВОЗ объявляла пациента здоровым. Последующие же повреждения глаз, рук и ног, конечно, вызывали сожаление, но по-настоящему никого не интересовали.

            Мы в Каригири доказывали, что у пациентов другие представление о том, что такое здоровье, чем у ВОЗ, и именно точка зрения пациента часто определяет, насколько эффективно лечение. «Мы лечим человека, а не болезнь, – говорил я, – и поэтому наши программы должны включать обучение и реабилитацию. Если человек, проходящий курс лекарственной терапии, продолжает обнаруживать язвы на руках и ногах и повреждения на глазах, он может просто прекратить принимать таблетки». Мои пациенты смотрели на проказу с точки зрения вреда, приносимого ею их организму, а не как на подсчёт живых бактерий. Человек, избавленный от бактерий проказы, но оставшийся с искалеченными руками и ногами, едва ли воспринимает себя здоровым, несмотря на то, что провозглашает ВОЗ или какой-нибудь врач.

            Наконец в 1957 году итальянский кинематографист помог обеспечить прорыв, к которому я давно стремился. Карло Маркони, живший в то время в Бомбее, согласился снять документальный фильм о нашей работе, финансируемой лондонской Миссией для прокажённых. Итогом стал фильм «Поднятые руки», повествующий историю грустного деревенского мальчика, пришедшего к нам с совершенно изуродованными руками. Однако после нескольких хирургических операций он выписался из больницы с восстановленными руками и новыми надеждами на жизнь. Перфекционист Маркони, провёл с нами несколько недель, нарушая наше обычное рабочее расписание. При этом он пользовался большим расположением деревенских жителей, которых нанимал в качестве помощников и ассистентов.

            Фильм «Поднятые руки» почти немедленно оправдал возложенные на него надежды. Он был закончен вовремя, так что его смогли показать на конференции в Токио, на которую съехались специалисты по проказе из 43 стран. Он произвёл сильное впечатление. Кажется, наконец-то участники конференции поняли важность предотвращения и исправления деформаций. Только один человек, придерживающийся противоположных взглядов, строгий учёный, настаивающий на точных данных, удержал комитет от принятия резолюции о проведении новой политики. «У нас нет доказательств истинности утверждений д-ра Брэнда о роли потери чувствительности на появление деформаций, – сказал он. – Мы не должны принимать никаких резолюций без тщательного исследования».

            Ирония состоит в том, что этот инакомыслящий проявил настойчивость в данном вопросе. Комиссия по расследованию, состоящая из специалистов по хирургии рук, ведущих ученых-медиков и экспертов в области проказы, посетила Веллор с инспекцией. К счастью мы вели подробные записи на каждого хирургического пациента. Мы следовали стандартной процедуре, состоящей из 19 описательных параграфов для каждой операции: 1) внешнее расположение до начала процедур; 2) подготовка кожи; 3) анестезия; 4) разрез и так далее. К тому же мы делали полный фотографический отчёт о каждой руке, демонстрирующий последовательное восстановление подвижности и гибкости: шесть снимков до операции, шесть после операции, шесть – после послеоперационной физиотерапии, а затем через год и через пять лет. Мы предоставили все эти данные экспертам, а также дали им возможность осмотреть наших пациентов, за которыми мы наблюдали много лет.

            Впервые первоклассные хирурги и специалисты в области проказы собрались вместе, чтобы сосредоточиться  на одних и тех же медицинских вопросах, и такая смесь оказалась взрывоопасной. Хирурги, оперирующие на руках, были воодушевлены возможностями восстановления парализованных рук, а специалисты по проказе радовались нашим успехам в лечении ран и в предотвращении травм. Все члены комиссии теперь имели представление о нашей концепции реабилитации, которая двигала нами с самого начала нашей работы в клинике с возведёнными вручную земляными стенами. С большим энтузиазмом комиссия выпустила официальный доклад, поддерживающий нашу концепцию реабилитации. Вскоре после этого ВОЗ пригласила меня на работу в качестве консультанта, а Каригири стал местом паломничества специалистов по проказе со всего мира и для всех новых стажёров, финансируемых ВОЗ.

            В самом деле, в последующие несколько лет хирурги и физиотерапевты из более чем 30 стран мира нашли дорогу в крошечный городишко на засушливом юге Индии. Изучать медицину и эпидемиологию они могли бы где-нибудь ещё, однако нигде больше им не могли бы предложить практического опыта хирургических операций и методов реабилитации прокажённых пациентов. Во время своих еженедельных посещений Каригири я обычно обедал в столовой для гостей, где общался с медицинскими работниками не менее чем из 12 стран. Наконец-то мечта Боба Кочрейна, организовать консультационный центр в Каригири, осуществилась.

Восстановление

            Для тех из нас, кто знал Каригири в прежние дни, то, что произошло в пустыне, было похоже на чудо природы, на оазис красоты и новой надежды, разросшийся в безжизненном месте. Я видел в этом преображении метафору того, чего мы надеялись достичь и в наших пациентах. Мы пытались преобразить жизнь людей, многие из которых пришли к нам, потеряв всякую надежду. Может ли заботливая любовь сделать для них то же, что сделала с землёй? Спустя годы метафора стала ближе к реальности.

            Моя мать, бабушка Брэнд, всё ещё трудилась в горах и доставляла нам самых сложных пациентов. Два или три раза в год она появлялась после двадцати четырёх часового путешествия верхом на лошади, на автобусе и поезде в сопровождении жалкого нечёсаного субъекта, обычно крайне истощённого попрошайки с парализованными конечностями, потерявшего пальцы рук и ног и с открытыми ранами на руках и ногах. Я объяснял ей, что у нас нет свободных коек, и что мы должны тщательно отбирать своих пациентов, выбирая тех, у кого есть наибольшие перспективы. Мать ласково улыбалась и говорила: «О, я знаю, Пол, но сделай это один раз ради своей старой матери. И помолись, чтобы понять, чего бы хотел от тебя Иисус». Как всегда я был побеждён.

            И часто в Каригири тщательная внимание и забота были направлены на таких «ничтожных» людей. Однако члены персонала, многие из которых являлись выходцами из окрестных деревень, не сторонились их и не отворачивали от них свои лица. Страх и суеверия исчезли, как только они поняли природу болезни. Они использовали магию человеческого прикосновения. Спустя год или около того я видел этих пациентов, которые подобно Лазарю выходили из нашей больницы и гордо направлялись в центр «Новая жизнь» для получения профессии. Грант от шведского Красного Креста вскоре позволил открыть средних размеров фабрику, специально предназначенную для бывших пациентов лепрозория, жертв полиомиелита и других подобных болезней, ограничивающих способности людей.

            Когда знания о проказе распространились среди людей, и клеймо отверженности исчезло, мы время от времени добивались успеха в восстановлении прежнего статуса прокажённых пациентов. Виджа, юрист из Калькутты, был одним из самых нетипичных пациентов, потому что он был из высшей касты. Он успешно продвигался по карьерной лестнице в суде вплоть до того дня, когда обнаружил у себя признаки проказы. После медицинского осмотра он взял на работе многомесячный отпуск, чтобы пройти курс интенсивного лечения сульфоновыми препаратами. Вскоре бациллы проказы были уничтожены, и Виджа получил справку о том, что здоров. Хотя теперь он не представлял никакой угрозы окружающим, коллеги написали прошение об исключении его из адвокатуры, чтобы воспрепятствовать его выходу на работу. Клешнеподобные руки станут позором для зала суда, заявили они.

            В отчаянии Виджа телеграфировал мне, и я убедил его немедленно приехать в нашу больницу. Он прилетел в Мадрас и поездом добрался до Каригири. «Судебное слушание, которое определит моё будущее, состоится через пять недель, – сказал он. – К тому времени у меня должны быть новые руки». Я никогда ещё не оперировал одновременно обе руки пациента. Мы всегда оставляли одну руку свободной для того, чтобы пациент мог есть, и удовлетворять другие насущные потребности, однако случай с Виджа был другим. Мы прооперировали все пальцы его рук одновременно, перевязали и наложили гипс. Его, совершенно беспомощного с гипсовыми повязками на обеих руках, одевали и кормили медсёстры и нянечки. Через три недели мы сняли гипс и провели с ним ускоренный курс физической реабилитации. В последний день пятинедельного срока мы отвезли Виджу к поезду, всю дорогу продолжая разрабатывать его пальцы и так вплоть до его возвращения в аэропорт Мадраса.

            Виджа обладал талантом давать представления в зале суда. Во время слушания дела, как он позднее рассказывал, он прятал свои руки, пока суду не были представлены все жалобы. Когда пришла его очередь, он долго говорил о нетерпимости тех, кто видел в физических недостатках средство, способное умалить высокое достоинство суда. И в самом конце своей речи он привёл свой собственный случай. «Что касается моего положения, мои обвинители выражали недовольство моими деформированными руками. Я спрашиваю суд, о каких деформациях они говорят?» Он вынул из карманов обе руки и высоко поднял их, выпрямив все пальцы, так что не было заметно ни малейшего  сходства с клешнёй. Компания обвинителей в изумлении подалась вперёд. Дело было прекращено.

            В течение следующего десятилетия, работая с пациентами подобными Видже, на новом перспективном оборудовании в Каригири, я осознал, что никогда ещё не ощущал более глубокого удовлетворения от своей работы. Совершенно неожиданно работа с прокажёнными собрала вместе все направления, которыми я когда-либо занимался. У меня была хорошо оснащённая операционная и прекрасная лаборатория, в которой проводились исследования, и даже была возможность вспомнить прошлое и воскресить навыки строителя. Помню охватившее меня острое чувство погружения в прошлое, когда я сидел с дюжиной мальчиков в центре «Новая жизнь», размышляя над тем, как использовать их восстановленные руки в плотницком деле. Неожиданно я перенёсся во времени назад к верстаку, за которым меня – новичка обучал мастер. И сразу возникло острое, таинственное ощущение, что Божья рука ведёт меня вперёд по тропинкам, которые я когда-то воспринимал как тупики.

            Процесс прохождения пациентами всего реабилитационного цикла, безусловно, испытывал на прочность мои медицинские подходы. Где-то, возможно в медицинском колледже, от врачей требовалось отношение, подозрительно похожее на спесь. «О, Вы пришли как раз вовремя. Положитесь на меня. Думаю, что смогу Вас спасти». Работа в Каригири сбила всю эту спесь. Мы не могли «спасти» прокажённых пациентов. Мы могли остановить болезнь и отремонтировать некоторые повреждения. Но каждый пациент, которого мы лечили, должен был вернуться домой и, преодолевая все препятствия, попытаться начать новую жизнь. Я понял, что моя основная задача, и этому я не учился в медицинском колледже: стать для своих пациентов партнёром в решении проблемы восстановления чувства собственного достоинства по отношению к сокрушённому духу. В этом истинное предназначение реабилитации.

            Каждый из наших пациентов играл главную роль в своей личной драме восстановления. Наша механическая перестановка мышц, связок и костей была всего лишь небольшим шагом в реконструкции разрушенной жизни. Пациенты сами должны были пройти эту трудную дорогу.

Следующая глава

Оглавление

  1. Годы спустя, переехав в Соединённые Штаты, я узнал о странной американской привычке решения проблем путём их переименования. Существуют определённые условия, при которых я буду использовать термин болезнь Хансена, чтобы не нанести оскорбления (хотя я сталкиваюсь с тем, что, читая лекцию и используя этот термин, я часто встречаю недоумённые взгляды, тогда я останавливаюсь и объясняю, что имею в виду проказу, после чего взаимопонимание восстанавливается и вновь появляется интерес). Однако я уверен, что клеймо, окружающее проказу связано не столько с названием, сколько с самой болезнью и с неверным представлением о ней. В других странах, например, в Бразилии, обнаружили, что изменение названия, являющегося словесным клеймом, само по себе не снимает социального клейма. Я бы лучше убрал клеймо, рассказав людям, какова эта болезнь, вызванная бактериями Mycobacterium leprae, на самом деле: что большинство людей имеют к ней врождённый иммунитет, что от неё легко вылечить и что при соответствующем уходе она не приводит к серьёзным осложнениям. В Индии тамильское название проказы и её название на языке хинди также являлись тяжёлым клеймом, но когда действующие реабилитационные программы дали положительный эффект, отношение людей стало меняться без изменения названия болезни.
  2. Годы спустя д-р Том Свифт обнаружил другую, менее распространённую причину паралича, возникающего тогда, когда бациллы проказы непосредственно наводняют нервы и разрушают миелин, окружающий волокна.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.