Глава одиннадцатая книги «Но и тогда я буду уповать на Него»

О ЧЁМ НУЖНО ПОМНИТЬ СТРАДАЛЬЦАМ?

ПРЕДАННАЯ СТОЙКОСТЬ В НАШЕЙ СОБСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

И услышали трое друзей Иова о всех этих несчастьях, постигших его, и пошли каждый из своего места: Елифаз Феманитянин, Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, и сошлись, чтобы идти вместе сетовать с ним и утешать его. И подняв глаза свои издали, они не узнали его; и возвысили голос свой и зарыдали; и разодрал каждый верхнюю одежду свою, и бросали пыль над головами своими к небу. И сидели с ним на земле семь дней и семь ночей; и никто не говорил ему ни слова, ибо видели, что страдание его весьма велико.

Иов 2:11-13

Когда друзья услышали о бедственном положении Иова, они решили навестить его. У них были благие намерения. И вот они пришли «сетовать с ним и утешать его» (2:11). Те же самые древнееврейские слова (хотя и переведённые иначе) используются в эпилоге, когда его друзья и родственники «тужили с ним, и утешали его за всё зло, которое Господь навел на него» (42:11).

Их неподдельное сострадание к Иову выразилось в традиционной ближневосточной манере (2:11). Они не только подняли великий плач, сопровождаемый громкими восклицаниями, но и разодрали свои одежды и бросали пыль над своими головами. Реакция Иова на свои беды была такой же (1:20). Семь дней друзья сидели рядом с Иовом на земле в пепле и в молчании (2:13). Они не могли найти лучшего способа продемонстрировать свою дружбу. Столкнувшись со страданием другого человека, часто лучше помолчать, чем пытаться словами смягчить его боль. Теперь Иов был не одинок. Его друзья сидели рядом. «Наконец-то, – мог подумать Иов, – со мною те, кто разделит мою боль, и чьё присутствие утешит меня». Но Иов, как и читатель, скоро обнаруживает, что друзья были «жалкими утешителями» (16:2).

В страдании важна общность. Помощь друзей неоценима. Но страдание также может и разрушить общность. У людей есть тенденция и посреди страдания преследовать свои собственные интересы. Мы хотим сохранить своё собственное богословие, что свидетельствует о побуждениях падшего человеческого духа. Иов возвысился над этой склонностью к эгоизму, стараясь сохранить свою целостность. Однако друзья не последовали его примеру. Они советовали ему пойти на ложное самообвинение. Сомневаясь в честности Иова, они хотели сохранить свое богословие в неприкосновенности. Они исключили Иова из своего общения, потому что Бог, по их мнению, осудил его. Иов оказался вне общения. Мы, современные люди, ничем не лучше. Недавно один проповедник обнаружил, что в результате сделанного ему когда-то переливания крови, он оказался инфицирован вирусом СПИДа. Он открыл это всей общине, и его уволили с работы. Люди, когда-то составлявшие общность любящих сердец, отвернулись от него, поверив, что Бог осудил его за некий тайный грех. Богословие друзей Иова и ныне живет и процветает.

Диалог в Книге Иова касается как разрушения общности, так и плохого богословия. Читатель, оценивающий диалоги с точки зрения пролога, видит трагедию и в том и другом. Друзья разделяют взгляды сатаны на страдание. Действительно, они становятся инструментами в руках сатаны, пытающегося с третьей попытки уничтожить веру Иова. Друзья Иова, подобно савеянам и его собственной жене, атакуют его целостность. Жена советует Иову, сохранив целостность, проклясть несправедливого Бога. Друзья предлагают Иову отречься от своей целостности и подчиниться их представлению о справедливости Бога. И в том и другом случае пари выигрывает сатана. Жена Иова служит Богу только тогда, когда Он благословляет её. И друзья Иова служат Богу ради благословений. В конце концов, все они служат Богу ради выгоды. Но Иов отвергает оба варианта. Вместо этого он продолжает чтить Бога, горько жалуется Ему и уповает на Него.

Что сказать страдальцу?

Столкнувшись с трагедией, в Божьем доме «говорят друг другу» о страхе Божьем (Малахия 3:13-18). Господь слышит, помнит и однажды искупит Свой народ как Свою собственность. Однажды искупление преодолеет трагедию, и горе уступит место радости. Но пока община ждет этого дня, что в ней «говорят друг другу»? Что община верующих говорит, например, тем, кто пережил трагическую смерть ребенка?

Во-первых… Не говорите ничего

Иногда лучше молчать, чем говорить, лучше слушать, чем советовать, поскольку сострадание лучше наставлений. В течение семи дней друзья Иова молча сидели на земле рядом с ним (2:11-13). Иов нарушил молчание разрывающей сердце жалобой, в которой он проклял день своего рождения (3:1). Элифаз, раздраженный жалобой Иова, посоветовал ему исповедовать свой грех, потому что беды приходят только к нечестивым (5:3-7). В действительности только нечестивые страдают от бед, подобных бедам Иова, и это Сам Бог осудил Иова (4:5-8).

Дом Иова проклят из-за его греха (5:3), и теперь Иову следует подчиниться Божьему наказанию (5:17). Иов должен смириться, признать свой грех, и искать у Бога милости для того, чтобы получить избавление (5:11). Хотя Бог и нанёс раны Иову, Он, тем не менее, может исцелить его, если Иов покается (5:18). Только тогда, когда Иов смирится, Бог восстановит его здоровье, даст ему детей и вернёт чувство уверенности (5:24-26). Елифаз убеждён в правильности своего совета. «Выслушай это и заметь для себя», – говорит он Иову (5:27).

Иов расстроен словами Елифаза. Елифаз не облегчил бремя Иова, а увеличил его. Иов старается сохранить веру, а Елифаз обвиняет его в неверности. Иов, как избавления, просит у Бога смерти. Он хочет окончить свою жизнь, не отрекшись от «изречений Святого» (6:9-10). Иов остаётся верным, однако страдание искушает его отречься от Бога. Елифаз не предлагает сочувствия. Напротив, он подвергает нападкам целостность Иова и призывает его покаяться в тайных грехах. Иов надеется найти у своих друзей утешение – даже «к страждущему должно быть сожаление от друга его» (6:14). Вместо этого друзья ведут себя подобно пересохшим рекам (6:15-17), на которые надеется караван, пока не достигнет их русла и не испытает горького разочарования (6:18-20). Друзья Иова теперь «ничто» (6:21), и вместо облегчения бремени они его отягощают.

Иов желает слушать (6:24-26). Иов будет молчать, если его друзья скажут ему что-то полезное. В описании Елифазом доли нечестивых содержался намёк на то, что Иов является одним из них. От своих друзей Иов готов выслушать любое обвинение. Однако он хочет доказательств. Иов жалуется, что в действительности его друзья не слушали его. Его слова были честными (по древнееврейски, сладкими). Это были слова человека, переживающего глубокое горе и отчаяние. Однако Елифаз отнёсся к ним, как к пустому звуку («ветру»). Елифаз выслушал жалобу Иова только для того, чтобы критиковать его, а не сострадать ему.

Выслушав бездушный ответ Елифаза, Иов оценил состояние его сердца (6:27). Елифаз относится к людям, готовым спекулировать на сиротах и торговать дружбой. Это человек, который обратит в свою пользу любую ситуацию. Вместо того чтобы помочь другу, Елифаз защищает свои собственные традиции и верования. Упрёки Елифаза скорее демонстрируют его озабоченность собственными традициями и ценностями, чем проблемами Иова и его духовным здоровьем.

Иов же подходит к сути дела (6:28-30). От Елифаза и остальных своих друзей он ожидает доверия. Иов просто хочет, чтобы друзья ему верили. Он не обманщик. Он жаждет справедливости и сострадания. Ставкой в разговоре являются не традиции друзей, а целостность Иова. Бог удостоверяет целостность Иова как до, так и после выпавших на его долю испытаний (1:1; 2:3). Иов – не нечестивец. Он – праведный страдалец. Он не обманывает и не говорит злого. После второго испытания, выпавшего на долю Иова, рассказчик так прокомментировал события: «Во всём этом не согрешил Иов устами своими» (2:10; ср. 42:7).

Как же тогда обращаться со страдающим человеком? Во-первых, без слов. Часто, общаясь со страдающим человеком, мы слишком быстро начинаем говорить сами. Нам неловко молчать, поэтому мы чувствуем, что должны что-то сказать. «Видал ли ты человека, опрометчивого в словах своих? На глупого больше надежды, нежели на него» (Притчи 29:20). Долгое молчание лучше поспешных слов.

Однако молчать неудобно. Молчание тяготит нас, и мы чувствуем, что от нас нет никакой пользы. Однако само ваше присутствие утешает больше, чем слова. Я не помню, кто и что говорил на похоронах Шейлы. Однако я помню, кто там был. Горюющий человек находит утешение не в словах, а в самом присутствии сочувствующих людей. Их присутствие на похоронах значит много больше, чем всё, что они могли бы сказать. Сам факт, что они послали соболезнующее письмо, значит больше, чем содержание письма. Поэтому первым правилом утешителя является личное присутствие и молчание.

Во-вторых, мы должны внимательно выслушать человека, охваченного горем. Нам следует дать ему возможность выговориться. Давайте сядем рядом с ним в его печали, выразим своё сочувствие и вместе поплачем. Елифаз был шокирован словами Иова. Он не услышал в них его муку. Он не дал Иову возможности излить сердце и воззвать к Богу. Мы должны быть готовы посидеть рядом со страдающим человеком и предоставить ему возможность обратиться к Богу с горьким плачем, со всеми сомнениями, страхами и вопросами. Слишком часто мы стараемся направить разговор на житейские проблемы, потому что, выслушивая рассказ о печалях и бедах другого, чувствуем себя неудобно. Бог выслушивает наши жалобы, и нам тоже следует выслушивать друг друга.

Утешитель не должен вести дискуссию; он должен стать молчаливым слушателем. Причём нам следует быть внимательными слушателями, даже если это тяжело. Не упрекайте горюющего человека и не обвиняйте его. Слушайте молча и дайте возможность собеседнику выговориться. Когда страдающий человек хочет выговориться, мы должны быть готовы его выслушать. Мы должны дать возможность собеседнику выразить свой гнев и говорить с Богом или о Боге с горечью и раздражением, подобно тому, как это делал праведный Иов. Мы должны дать страдающему человеку возможность вспоминать и плакать. И насколько всё происходящее неудобно для нас, настолько оно важно для облегчения горя страдающего человека. Мы являемся Божьими инструментами утешения, и подобно тому, как Бог выслушивает нас, то же самое должны делать и мы.

В-третьих, мы должны обращаться к страдающим людям с симпатией и любовью. Произошедшая трагедия не должна стать поводом для богословской критики. Мы не должны стараться найти объяснение случившемуся. Это не время для напыщенных, упрощённых и прописных банальностей. «Глупый не любит знания, а только бы выказать свой ум» (Притчи 18:2). Мы должны сострадать нашим друзьям, а не пытаться восстановить их богословские представления или расследовать обстоятельства их жизни, для того чтобы предложить им правильное понимание их ситуации. Мы должны плакать вместе с ними, а не объяснять, что случилось.

Друзья Иова совершили ошибку, стараясь исправить Иова, вместо того чтобы разделить с ним его страдание. Они думали, что могут объяснить его страдания, однако Иов ждал от них всего лишь сочувствия. Вместо того чтобы помочь Иову, они стали для него «жалкими утешителями» (Иов 16:2).

Николас Волтерсторф, оплакивая смерть своего сына, погибшего во время альпинистского похода, выразил свою точку зрения на подобную ситуацию следующим образом:

Что следует сказать тому, кто страдает? Некоторым людям дарованы слова мудрости. Глубокая им признательность. Рядом с нами таких оказалось много. Однако не все обладают подобным даром. Некоторые, не подумав, говорят странные, неуместные слова. Однако это тоже нормально. Ваши слова не должны быть мудрыми. Чуткое сердце говорит громче всяких слов. И если вы не можете придумать, что сказать, скажите просто: «У меня нет слов, но я хочу, чтобы вы знали, что мы с вами в вашем горе».

Можно просто обнять человека. Даже самые лучшие слова не избавят от боли. Однако слова могут сказать о том, что в нашем земном путешествии к новому дню есть нечто большее, чем боль. И самое великое – это любовь. Покажите свою любовь. Какой ужасной и неумолимой была бы смерть ребёнка в отсутствии любви.

Однако, пожалуйста, не говорите, что на самом деле всё не так уж плохо. Потому что это – плохо. Смерть ужасна, демонична. Если вы думаете, что ваша задача, как утешителя, сказать мне, что в действительности всё не так уж плохо, то вы не рядом со мной в моём горе, а расположились на некотором расстоянии. И оттуда от вас нет никакого проку. Я хочу услышать от вас, что вы всё понимаете, и как вам больно в сложившейся ситуации. Я хочу услышать от вас, что вы рядом со мной в моём отчаянии. Чтобы утешить меня, вы должны приблизиться ко мне. Подойдите и сядьте рядом со мной на скамью плача.i

Не говорите…

Находясь в присутствии убитых горем родителей, мы совершенно теряем дар речи. Мы не знаем, что сказать, как сказать, и стоит ли вообще что-либо говорить. И действительно, в большинстве случаев лучше не говорить ничего. Однако есть слова, которые мы не должны говорить в горькие времена ни при каких условиях.

«Это была Божья воля». В момент горя такое утверждение не утешает. Скорее оно звучит обвинением против Бога. Оно вызывает гнев, сомнения и горечь. Такое заявление может сделать сам страдающий человек, но никак не тот, кто утешает. Возможно, что страдающие люди могут быть настолько уверены в вовлечённости Бога в дела этого мира, что сами способны сказать это и почувствовать облегчение, однако когда такие слова исходят от окружающих, они оказывают обратное действие. Они связывают Бога с ужасом детской смерти. Должны ли мы верить, что Бог мог желать чего-то настолько ужасного? Что вы имеете в виду, говоря, что «это была воля Божья»? Неужели Бог хотел, чтобы умер мой ребёнок? Страдающий человек может задать такие вопросы. Однако утешитель не должен вызывать их или отвечать на них, потому что в момент самого горя не существует убедительного ответа. Путём мучительных размышлений Волтерсторф пришёл к похожим выводам:

Увидеть в Боге агента смерти – это один из способов составить рациональное представление о Нём, о нас самих и о смерти. Есть и другие пути. Один из них был рассмотрен в книге Рабби Кушнера: Бог тоже огорчён смертью, и даже больше нас с вами, однако Он не может предложить нам ничего другого.

Я не могу связать воедино такие заявления как: «Он сделал это» и: «Он ничего не мог с этим поделать». Я совершенно не могу их объединить. Я только могу, подобно Иову, пережить это. Я не знаю, почему Бог не предотвратил смерть Эрика. Жить без ответа неуютно. Трудно сохранять равновесие.

… Я не могу составить эти фрагменты вместе. Я в недоумении. Я читал теодицеи, направленные на то, чтобы оправдать Божьи пути перед людьми. Но я нашёл их неубедительными. Я не знаю ответа на самый животрепещущий вопрос. Я не знаю, как мог Бог наблюдать за падением Эрика. Я не знаю, почему Бог остаётся наблюдателем, видя, как меня это сразило. У меня нет даже предположения.ii

Страдающий человек, возможно, никогда не объединит кусочки этой мозаики. И это неотъемлемая часть самого страдания. Это то, что помогает открыть наши сердца и показать, служим ли мы Богу из корысти или из любви. Однако страдающий человек сам должен пережить эту борьбу, и ему не помогут слова так называемых утешителей о том, что ребёнок умер по воле Божьей. Возможно, что со временем появится возможность обсудить эти стороны страдания, когда вера постепенно успокоит сердце, однако на начальной стадии горя такие слова приносят беспокойство, а не мир.

«Бог сорвал розу в Своём саду». Это чудесная метафора, потому что она рисует Бога заботливым садовником. Она предлагает нам безмятежную картину смерти – Бог собирает розы в Своём саду для Себя Самого. Бог забрал их к Себе домой, чтобы радоваться их присутствию. Однако посреди страдания такой образ Бога наводит ужас. Горюющий человек не разделяет подобную сентиментальность, а сражается с представлением о том, что Бог украл розу. У Бога много роз, почему Он сорвал мою? Бог мог сорвать розу, но только не мою! Горюющий человек больше склонен отождествлять этот образ с представлением о воре, чем о любящем садовнике. Горюющий человек не готов услышать подобное в момент самого горя, и такое утверждение окружающих не утешает его. Скорее оно вызывает чувство враждебности и возрастающей горечи по отношению к Богу.

«Это приведёт к чему-то хорошему». Какое благо может оправдать смерть ребёнка? Обменяет ли кто-нибудь жизнь своего ребёнка на это благо? Посреди страдания никакое благо не стоит переживаемого горя, особенно если умер ваш ребёнок. Попытка пробудить надежду на то, что смерть ребёнка может привести к какому-то благу, – это то же самое, что просить охваченного горем человека сравнить воображаемое благо с жизнью его ребёнка. Никакое благо, которого может достичь Бог, не стоит жизни ребёнка. Мрак страдания не позволяет признать большее благо, и даже если это благо есть, сидящий во мраке не сможет его увидеть. Из страдания, несомненно, может возникнуть благо – посмотрите на благо, возникшее в результате смерти Божьего Сына. Однако в первые моменты страдания всегда существует сомнение, стоит ли какое-то определённое благо какого-то определённого страдания. И снова вслушайтесь в боль Волтерсторфа:

Кто-то меня спросил, изменился ли я? Он не имел в виду, стал ли мир для меня другим. Он имел в виду, не изменился ли мой характер. Так изменился ли я?

Да, я изменился. К лучшему. Я не сомневаюсь в этом. Однако я бы без колебаний променял эти изменения на жизнь Эрика.iii

В чём состоит высшее благо? Просто в том, чтобы изменить мой характер к лучшему? Стоит ли это жизни моего сына? В сердце страдающего человека нет ничего настолько же благого, как жизнь его ребёнка, и поэтому нет ничего благого, чего можно было бы достичь ценой жизни ребёнка. Ради какого блага я бы пожертвовал жизнью моего сына? Чего я не отдал бы Богу взамен? Какое «благо» заслуживает такой цены? Может быть позднее, когда достигнутое благо обернётся жизнью и общением с Богом, страдающий человек сможет увидеть это высшее благо, однако посреди горя такие слова открывают страдающему человеку, что утешитель не понимает всей глубины и мрака страдания.

«Всё это к лучшему». Как это смерть моего сына может быть «к лучшему»? Хотя такое обычно говорят о тех, кто много страдал или умер в преклонных годах, тем не менее, подобное заявление представляется уже толкованием фактов. Оно может соответствовать истине, однако не утешителю быть толкователем. Утешитель не должен предлагать своё объяснение. Скорее, утешитель должен разделить боль и горе, восстать против смерти и пожаловаться на её присутствие в этом мире. Только Бог может судить о смерти «во благо» или «для лучшего». Толкование лучше оставить Ему и самому страдающему человеку, но никак не утешителю.

«Давай внимательно посмотрим на твою жизнь. Бог хочет что-то сказать тебе». Эти слова заставляют страдающих людей заглянуть в своё сердце для того, чтобы найти причину своего страдания. Они даже могут думать, что Бог наказывает их или, по крайней мере, какие-то недостатки их характера стали причиной того, что Бог допустил смерть ребёнка. Тогда родители чувствуют свою ответственность и воспринимают подобное утверждение как обвинение. Может быть со мной что-то не так, если Бог забрал моего сына? Может быть, я виноват в болезни моего сына? Может быть, Бог поразил моего сына, чтобы изменить меня, сделать меня лучше? Волтерсторф также сражался с подобной мыслью:

В долине страдания перемешаны отчаяние и горечь. Однако там также формируется характер. Долина страдания является местом формирования души.

Всё скользит и мелькает вокруг меня. Как мне различать мои благословения? За что я буду благодарить и на что жаловаться? Сожалеть ли мне о моём восхищении и восхищаться ли моей печалью? И как мне сохранить моё «нет» преждевременной смерти своего сына, в то время как я с благодарностью принимаю предоставленную возможность стать таким, каким иначе я бы не стал никогда?

Как я могу принять моё страдание в качестве благословения, если сражаюсь с недостойной мыслью о том, что Бог двигает горы, чтобы сделать меня лучше?iv

Действительно ли смерть ребёнка стоит того созидающего душу воздействия, которое она может оказать? Горюющие родители не предпочтут развитие собственного характера жизни своего ребёнка. Невозможно себе представить, чтобы Бог вынужден был погубить ребёнка ради родителей. Однако возможно, в своё время, когда становление характера проявится как способ общения с Богом, страдающий человек поймёт ценность самого страдания и увидит, чему Бог хотел научить его.

В каком-то смысле каждое из этих утверждений верно. Мы вправе верить, что Бог допустил эту смерть, хотя мог бы предотвратить её, если бы захотел. Есть также все основания верить, что Бог каким-то образом обратит произошедшую трагедию во благо. Настолько же правомерно в каждой трагедии видеть повод для самоанализа и поиска смысла произошедшего через молитву и размышления. Бог использует каждое событие нашей жизни, чтобы научить нас чему-то и способствовать исполнению Своих эсхатологических планов в отношении нас с вами. Однако хотя в каждом из этих утверждений есть доля истины, в самом начале трагедии, а иногда даже спустя месяцы и даже годы, убитые горем родители не способны распознать её. Эти истины чудовищным звоном раздаются в ушах несчастных родителей. Поэтому они не должны исходить из уст так называемых утешителей, хотя бы и преисполненных наилучших намерений. Эти истины звучат невероятно банально посреди обрушившейся трагедии.

Такого рода утверждения бесполезны, потому что они стараются отыскать смысл в смерти ребёнка. Если всё произошло согласно Божьей воле, чего же Он намеревался достичь через смерть ребёнка? Чего Бог хотел добиться? Что доброе может проистекать из смерти детей? Может быть Бог наказывает меня? Или испытывает? Чему Он хочет меня научить, и стоит ли этот урок жизни ребёнка? Все эти вопросы связаны с попыткой истолкования ситуации и поиском смысла в смерти ребёнка. Однако такие поиски смысла не находят поддержки у охваченных горем людей. Горюющим родителям хочется пожаловаться, задать свои вопросы, выдвинуть свои обвинения и высказать сомнения. Ещё не время для истолкования произошедшего и для самоанализа. Позднее, когда пройдёт первый шок, страдающий человек начнёт размышлять над целью и смыслом произошедшего. Он сам будет искать объяснения случившемуся и может попросить помочь ему в этом. Только тогда утешитель получает право помочь найти объяснение. Однако окончательные выводы должен сделать сам страдающий человек. И, конечно, момент похорон или первые месяцы после них не лучшее временя для постороннего человека предлагать своё понимание произошедшей трагедии (подобно тому, как это сделали друзья Иова). Лучше предоставьте страдающему человеку самому попытаться объяснить для себя произошедшее.

Напомните о пяти духовных якоряхv

Роль утешителя не в том, чтобы объяснять, а в том, чтобы напоминать. Утешитель является выражением Божьего присутствия среди охваченных горем людей. Утешитель находится там не для того, чтобы объяснять, пускаться в богословские рассуждения на тему страдания или выносить суждение о том, почему умер ребёнок. Друзья Иова совершили именно эту ошибку. Утешитель находится там, чтобы просто там быть. Утешитель сидит рядом со страдающим человеком и разделяет его страдание. Утешитель находится там, чтобы сидеть рядом с плачущим на скамье плача, чтобы вместе плакать, протестовать, задавать вопросы. Утешители знают, как разделить страдание, как плакать вместе с теми, кто плачет, и сидеть в молчании рядом с плачущим.

Однако, когда страдающий человек говорит и ищет личного общения с окружающими, утешитель, прежде всего, слушает, а потом уже говорит. Но что должны говорить утешители? Утешитель может укрепить добрые взаимоотношения, существующие между ним и страдающим человеком. Как писал Волтерсторф, он может выразить свою любовь. Утешитель может выразить словами своё сочувствие и сопереживание. Он может сказать: «Мне очень жаль слышать о твоей потере». Или: «Представляю, как тебе теперь тяжело. Мне очень жаль». Или: «Я молюсь за тебя и хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя». Или: «Хочу, чтобы ты знал, что я думаю о тебе».

Однако утешитель может также напомнить страдающему человеку о том, что посреди страдания начинает терять свои очертания. Напомнить о том, что легко забывается из-за боли, вызванной страданием. Я уверен, что следует сосредоточить внимание на Боге и на том, что Он чувствует в связи с произошедшей трагедией и, что Он рано или поздно предпримет по этому поводу. Я уверен, что нам следует напомнить охваченному горем человеку, что Бог сидит рядом с ним на скамье плача.

Иногда меня спрашивают: «Что помогает Вам переносить Ваши испытания? Что помогает Вам преодолеть трудные времена?» Исчерпывающий ответ на эти вопросы содержится в богословской истории, которую я попытался рассказать в этой книге. Однако я думаю, что всю историю можно сократить до пяти простых, но содержательных теологических якорей. Эти пять принципов суммируют всю историю и укрепляют веру. Когда поднимаются волны сомнений и отчаяния, я часто размышляю над ними. Они обеспечивают фундамент и через Святого Духа помогают мне выстоять.

Это те слова, которые я говорю сам себе, и которые мог бы, в соответствующих обстоятельствах, сказать другим. Это мои якоря, и я бы хотел, чтобы они присутствовали в жизни церкви. Эти принципы не пытаются интерпретировать работу Бога в моей жизни, а напоминают мне о том, Кто такой Бог и что Он совершил. Они напоминают мне Божью историю. Страдающим людям, прежде всего, нужно вспомнить, и только потом они могут приступить к интерпретации (однако осторожно и мудро). Утешитель должен только напомнить, воздерживаясь от толкования. Он должен предоставить возможность самому страдающему человеку толковать ситуацию, а эти принципы обеспечат общую схему для интерпретации. Это линзы, через которые мы читаем нашу собственную историю. В их контексте мы должны интерпретировать работу Бога в нашей собственной жизни. Однако задача интерпретации лежит на самом страдающем человеке, а не на утешителе.

Поэтому эти пять принципов не только суммируют Божью историю, но также являются сущностью того, о чём, по моему мнению, нужно напомнить страдающему человеку. Утешитель может говорить о них и им следует учить церковные общины в свете подготовки к грядущим страданиям.

Неизменная любовь Бога

Творение было первым проявлением неизменной Божьей любви. Любящий Бог творил, чтобы включить людей в Своё любящее сообщество. Он творил для того, чтобы поделиться тем, чем Сам Он уже обладал. Отец, Сын и Святой Дух в Своей вечной природе были едины друг с другом и хотели поделиться этим единством с другими, сотворив людей по Своему образу. Бог задумал сотворение для того, чтобы другие тоже могли испытать на себе чудо блаженного сообщества. Божья любовь так велика, что Он рискнул счастьем Своего Собственного сообщества только ради того, чтобы другие могли к нему присоединиться.

Когда человечество взбунтовалось и предалось греху, неизменная Божья любовь взяла на себя инициативу по спасению. Библейская идея избрания основана на том, что Бог взял на Себя инициативу искупления. Избрание означает то, что Бог начал действовать первым. Ещё до основания мира Он решил, что искупит его через Христа. Бог избрал нас во Христе (Ефесянам 1:3-5). Бог сделал первый шаг. Наш грех не уменьшил Его любви к нам. Движимый любовью, Он пошёл на искупление.

Хотя мы и ранили Божью любовь, она всё-таки не угасла. Даже когда Израиль отказался признать Бога, Он не отказался от Своего народа. И когда народ Израиля стал подобен неверной жене и продал себя в проститутки, Бог, подобно мужу, стремящемуся примириться со своей возлюбленной, выкупил его (Осия 1-3). Даже когда Израиль прелюбодействовал с Ваалом, Бог сердцем взывал: «Как поступлю с тобою, Ефрем? Как предам тебя, Израиль?.. Повернулось во Мне сердце Моё, возгорелась вся жалость Моя!» (Осия 11:8). Божья любовь сопровождала народ Израиля с момента его исхода из Египта до времени избавления из Вавилонского плена. Божья любовь означает, что Он никогда не оставит Свой народ.

Кульминационным проявлением этой любви являются Божии деяния в Иисусе Христе. Павел написал: «… Христос умер за нас, когда мы были ещё грешниками» (Римлянам 5:8). Именно потому мы знаем, что Бог есть любовь, написал Иоанн, что «Он … послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши» (1 Иоанна 4:10). Неизменная любовь Божья выражается и в долготерпении, с которым Бог идёт к достижению Своей цели: дружбе и общению с нами. Бог присоединился к человечеству, разделил с ним его слабости и его бремена, испытал его стыд и умер на кресте. Бог в Иисусе Христе пожертвовал Собой ради других. Его любовь не знала пределов. Нет такой цены, которую бы Бог не заплатил ради общения со Своими людьми, и Он показал это на кресте. Бог пожертвовал всем ради Своего народа. Павел написал: «Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам всего?» (Римлянам 8:32).

Бог хочет иметь Свой Собственный народ, с которым Он может поделиться Своею любовью. Именно поэтому Он его сотворил и поэтому его искупает. Именно поэтому Он неизменно сопровождает человечество, и именно поэтому Он стал одним из нас и взошёл на крест. Так Бог продемонстрировал Свою любовь.

Глядя на падший мир со всеми его болями и смертями, мы можем начать сомневаться в Божьей любви. Где же Бог, когда зло окружает нас? Где же любовь Божья, когда умирает мой ребёнок? Когда мы смотрим внутрь своей падшей натуры, мы можем легко начать сомневаться, что Бог вообще захочет любить таких людей, как мы с вами со всеми нашими недостатками. Как Бог может любить меня, когда даже мои родители жестоко обращаются со мной? Как Бог может любить меня, когда даже мой собственный муж развёлся со мной? Как Бог может любить меня, когда я преисполнен греха? Падший мир полон причин, заставляющих сомневаться в Божьей любви. И именно поэтому Бог дал нам Свою историю.

Фабулой библейской истории является неизменная Божья любовь к народу, который, ответит, наконец, на Его любовь взаимностью, и будет пребывать в Его сообществе. Бог не ищет предлога для наказания или возможности продемонстрировать Свой гнев. Бог тоскует по Своему народу, следует за ним с состраданием и смиряет Себя в Самопожертвовании ради Своего народа. Бог не ищет предлога для наказания, но ищет возможности поделиться Собой. Бог не ищет повода для Своего гнева, а ищет возможности для общения.

Когда подкрадываются сомнения, и меня парализует страх, я вспоминаю крест Иисуса Христа. Я могу стоять рядом с гробом своей жены и сомневаться в Божьей любви, но, преклонив колени у подножия креста, я не могу сомневаться в Его любви. Бог предоставил мне не вызывающее никаких сомнений свидетельство Своей любви. Несмотря на все негативные свидетельства, наполняющие этот падший мир, Бог вступил в историю и продемонстрировал Свою любовь к нам через воплощение, служение, смерть и воскрешение Иисуса Христа.

Приглашающее присутствие Бога

Когда в нашу жизнь вторгается падшее состояние, когда боль, болезни или смерть настигают наших близких, сердца наши протестуют. Мы чувствуем: с этим миром что-то не так. Мы чувствуем, что так не должно быть. И в самом деле, не таким создавал Бог этот мир. В Саду Бог создал покой, жизнь, гармонию и радость, однако грех опустошил этот мир. Он разрушил первоначальную гармонию. Смерть вошла в благое Божье творение. Таким образом, наши протесты являются проявлением тоски по первоначальной гармонии. Они являются естественной реакцией на переживаемое нами падшее состояние. Мы протестуем против смерти и отказываемся верить, что она является неотъемлемой частью Божьего творения.

Плачи в Писании полны подобных протестов. Под бременем падшего состояния Божьи люди взывают к своему Богу. Псалмы предоставляют многочисленные примеры исполненных веры плачей. Божьи люди предстают перед своим Богом в гневе, горечи, сомнениях, замешательстве и недоумении. Они спрашивают Бога: «Почему?» и «Доколе?» Они вопрошают Его: «Где Ты?» и «Почему Ты скрылся от Своего народа?» Они задают Ему вопрос: «Когда Ты установишь на земле справедливость?» Они жалуются, задают вопросы и плачут. Божья история полна протестов Его народа, потому что Его народу больше некуда обратиться.

Кроме того, эти плачи присутствуют в Писании потому, что Бог предлагает и нам обратиться к Нему с плачем. Он приглашает нас в Своё присутствие, чтобы излить перед Ним своё сердце. Бог ищет общения – настоящего общения. Он не хочет ритуальных повторов или высокопарных банальностей. Он хочет, чтобы Его люди говорили с Ним своими сердцами. Бог хочет вовлечь их в искреннее общение. Однако подлинного общения не будет, если Божьи люди не открыты своему Богу. Можем ли мы обмануть Бога «хорошей миной» во время молитвы, если наше сердце при этом разбито? Бог не хочет видимости отношений. Он хочет услышать плач Своего народа, чтобы почувствовать его боль и разделить его ношу.

Бог призывает нас выражать свои протесты и жалобы. Его это не оскорбляет. Он терпелив. Он сопереживает плачу, потому что Сам на Себе испытал его. Вместе с плачущим пророком Иеремией Бог оплакивал греховность и гибель Израиля (Иеремия 8:21-9:2). Иисус был расстроен упрямством Израиля, когда оплакивал Иерусалим (Матфей 23:37). Иисус словами псалма жаловался на кресте: «Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты оставил Меня?» (Псалом 21:2; Матфей 26:46). В Иисусе Христе плакал Сам Бог. Он понимает боль и отчуждение, приводящие к плачу. Он понимает жалобу веры на то, что мир не таков, каким хочет его видеть вера.

Бог – любящий Отец, выслушивающий своих детей. Он выслушивает нас не для того, чтобы отругать, а для того чтобы помочь. Он не сердится на наши протесты. Он отвечает нам с любовью. Наши протесты не отталкивают Бога. Напротив, они позволяют ощутить присутствие любящего Бога. Подобно родителям, утешающим обиженного ребёнка, Бог обнимает жалующегося верующего. Бог вбирает в Себя боль этих жалоб, и они тонут в Его любви. Божье присутствие вторгается в наши жалобы для того, чтобы утешить нас и убедить в Его любви. Именно поэтому плачи в псалмах заканчиваются хвалой Богу. Божьи люди чувствуют Его присутствие, Его утешение и Его верность. Бог слушает и отвечает. Бог предлагает плачущим Своё освящающее присутствие.

Когда падшее состояние мира калечит мою жизнь, я иду с жалобой к Богу. Моя вера оплакивает изломанность мира и взывает к Богу об избавлении. Она томится по окончательному воцарению Бога в мире. Наблюдая за постепенно ухудшающимся состоянием своего сына и предвидя его неизбежную смерть, я протестую и молюсь об окончательном воцарении Бога прямо сейчас. Я тоскую о дне, когда смерть больше не будет властвовать над моим сыном. В плаче я протестую против смерти. Я протестую против падшего состояния. Бог слышит мою молитву и утешает меня Своим присутствием, пока я ожидаю окончательной Божьей победы.

Заботливое сопереживание Бога

Каждый из нас сочувствовал тем, кто на себе испытал падшее состояние мира. Каждый из нас сидел рядом с друзьями на похоронах их близких или писал письма соболезнования. Мы сочувствуем людям, когда нам больно, потому что больно им, и мы плачем, потому что плачут они. Бог испытывает те же самые чувства. Наш Бог – это плачущий Бог, Которого огорчают грех, боль и смерть. Бог не является невозмутимой статуей, невосприимчивой к нашим бедам. Бог не восседает на троне в нерушимом счастливом блаженстве. Напротив, Он оплакивает наше падшее состояние. Он горюет над Своим испорченным творением. Его огорчает, что общение с Его народом нарушено.

Однако Бог не просто сочувствует. Он также и сопереживает. Он не стоит вдалеке, испытывая жалость к Своему падшему творению. Он делает нечто гораздо большее. Он приближается к нам и входит в нашу жизнь и действительно делит с нами падшее состояние этого мира. Бог не просто плачет над моим несчастьем, но вместе со мной переживает моё горе. Бог не только плачет над неизбежной смертью моего сына; Он Сам пережил смерть Своего Собственного Сына. Бог не просто плачет над взбунтовавшимся ребёнком, сбежавшим из дома, но Ему Самому знакома боль, причиняемая взбунтовавшимися детьми сердцам их родителей. Бог Сам на Себе испытал боли и обиды падшего мира. Он всё понимает. Он не только сочувствует, но и сопереживает.

Кульминационным событием такого сопереживания является воплощение Бога в Иисусе Христе. В Иисусе Бог на Себе испытал падшее состояние. Он на Себе испытал боль, усталость, жажду, голод, горе и смерть. В Иисусе Бог плакал на могиле Своего друга (Иоанн 11:35). В Иисусе Бог пережил унизительный позор креста. В Иисусе Бог, будучи богат, стал бедным (2 Коринфянам 8:9). В Иисусе Бог разделил с нами наши немощи, испытал на Себе наши искушения и испытания и пережил наш позор. В Иисусе Бог подошёл к нам, чтобы сесть рядом на скамью плача. Он понимает, что такое боль. Он испытал её Своей плотью. В Иисусе Христе Бог на Себе испытал мою человеческую природу и мою боль.

Таким образом, Бог не какой-то дальний родственник, который слышит о наших бедах и посылает письма соболезнования. Он не наблюдает за нашими печалями из-за угла и не жалеет нас издали. Напротив, Бог стал одним из нас, чтобы разделить с нами наше горе, испытать на себе наше падшее состояние и вместе с нами пережить нашу боль. В Иисусе Бог вместе с нами оплакивает падшее состояние. Бог действительно нас понимает, потому что в Иисусе Христе Он по-настоящему стал одним из нас. Поэтому Иисус «может и искушаемым помочь», поскольку «Сам Он претерпел, быв искушён» (Евреям 2:18).

Таким образом, наши беды, боли, плачи и заботы становятся Его бедами, болями, плачами и заботами. Они ему знакомы. Он испытал их на Себе. Он молился о них. Бог сидит рядом с нами на похоронах, потому что Он Сам испытал весь ужас смерти. Сидя рядом, Бог может горевать вместе с нами, точно также как Он горюет над падшим миром. Бог сопереживает вместе со Своим падшим творением все его беды и понимает все его несчастья.

Когда падшее состояние окружает меня со всех сторон, и я снова чувствую его боль, я вспоминаю, что Бог Сам испытал на Себе это падшее состояние. Он знает. Он понимает. Он был там, и сейчас Он здесь, ради меня. Он сидит рядом со мной, плачет вместе со мной и подобно мне тоскует по эсхатону.

Неограниченная суверенность Бога

Падшее состояние часто заставляет нас сомневаться, действительно ли Бог контролирует Свой мир. Возможно, Бог и переживает за него, однако ничего не может с ним поделать. Возможно, Бог любит нас, но ничем не может нам помочь. Однако библейская история изображает Бога совсем не таким. Даже когда кажется, что сатана и его когорты одерживают верх, когда Римская империя санкционирует преследование Божьих святых, Бог и тогда сидит на Своём троне (Откровение 4). Бог и тогда контролирует ситуацию. В действительности, Бог контролирует масштабы и длительность преследований (Откровение 6:9-10). Сатана не может свергнуть Бога. Падшее состояние не может подорвать Его суверенности. Бог восседает на Своём троне. Он контролирует ситуацию и тогда, когда мои обстоятельства плачевны.

Поскольку Бог любит, выслушивает и сопереживает, мы уверены, что для Своих людей Он приготовил самое лучшее. Он посылает испытания и проблемы Своим людям в соответствии со Своими целями. Бог проявляет заботу, и Он суверенен. Бог в Своих действиях не руководствуется злобой или пристрастностью. За Свою любовь, верность и суверенность Бог достоин хвалы: «Бог наш на небесах; творит всё, что хочет» (Псалом 113:11). Движимый любовью, Он намеревается благословить Свой народ и сохранить эти благословения посредством Своей суверенности. У Бога есть замысел для Своего народа, и всё, что происходит в этом мире, служит его исполнению.

Однако этот замысел совсем не обязан включать в себя наше земное счастье. Целью его является наше небесное общение с Богом. Бог больше заинтересован в нашей вере, чем в нашем удовольствии. Цель Бога состоит в том, чтобы установить вечные взаимоотношения с нами и пребывать в радости вместе с нами. Бог больше заинтересован в этом святом союзе, чем в том, чтобы мы были здоровы или богаты. И, в конечном счете, неважно, допускает ли Бог какое-то событие или служит его непосредственной причиной. Достаточно сказать, что Бог властен над всеми событиями и ничто не происходит без Его позволения. Если ничто не происходит без Его позволения, тогда всё, что случается, служит Его цели, иначе Он не допустил бы этого. У Бога есть Свои причины для того, чтобы допустить какое-либо событие или начать действовать Самому. Этим же Он руководствовался при сотворении. Он хочет иметь народ, который бы делил с Ним Его триединое общение. Таким образом, Бог либо допускает, либо служит непосредственной причиной всего происходящего в мире ради этой первоначальной цели.

В наивысшей степени это продемонстрировано в Иисусе Христе. Бог пошёл на смерть Иисуса для того, чтобы искупить людей. Бог был властен над всеми событиями служения Иисуса, Его жизни и смерти. «По определённому совету и предвидению Божию» Иисуса предали на смерть (Деяния 2:23). В любой момент план можно было изменить, потому что Бог всё контролировал. Иисус мог попросить «более, нежели двенадцать легионов ангелов», однако вместо этого Он подчинился воле Отца (Матфей 26:53). В Своей суверенности Бог осуществил план искупления падшего мира через Иисуса Христа. Но этот план включал в себя страдания и смерть одного праведника, собственного Божьего Сына. И, тем не менее, поскольку целью Бога является Его общность со Своим народом, Бог пошёл на смерть Своего Сына ради Своей великой любви к нам. Бог принёс в жертву Свою Собственную радость для того, чтобы другие могли присоединиться к Его сообществу.

Бог ищет людей, ищущих Его. Бог томится по людям, любящим Его. Бог хочет взаимной любви. Бог допускает определённые события и Сам действует в этом мире для того, чтобы повысить потенциал такого общения. Он посылает испытания, воспитывает, спасает и даже наказывает для того, чтобы достичь первоначального замысла. Бог допускает определённые события и Сам действует в этом мире для того, чтобы достичь намеченной цели. Бог использует обстоятельства этого падшего мира для достижения Своей конечной цели.

Следовательно, Бог во всём действует во благо Своих людей (Римлянам 8:28). «Благо» с точки зрения Бога не определяется человеческими представлениями о счастье, успехе и удовольствии. «Благо», которое имеет в виду Бог – это стремление к нашему соответствию образу Его Сына как здесь, так и в эсхатоне. Бог задумал святое сообщество со Своим народом. Если для достижения этой цели нужно воспитание, испытания, страдания или процветание, тогда именно это то самое, что Бог допустит или осуществит Сам.

В результате я уверен, что бы ни выпало на мою долю, для этого у Бога есть Свои причины. Он действует, чтобы продвигаться по направлению к осуществлению Своих намерений касающихся меня. Бог использует каждую неблагоприятную ситуацию ради моего эсхатологического блага. Бог совершенствует меня через страдания, точно также как совершенствовал Своего Собственного Сына (Евреям 5:7-10). Поэтому я уверен, что мои переживания – это не случайный результат счастливого или несчастливого стечения обстоятельств, а работа Бога в моей жизни по формированию меня в образ Его Сына. Бог будет использовать все обстоятельства моей жизни для созидания моего характера, формирования моей веры и для введения меня в Своё сообщество. А библейская история рассказывает мне, что Бог, преисполненный любви и могущества, всё происходящее в моей жизни использует для достижения этой цели.

Его всевластие не пугает меня. Напротив, оно утешает меня. Если бы Бог был злобным тираном, тогда бы мне следовало боятся. Однако Бог продемонстрировал Свою любовь, заботу и сострадание. У меня есть причины доверять Ему. Таким образом, всевластие Бога поддерживает мою веру, служит основанием для моего чувства удовлетворения и в неблагоприятных для меня обстоятельствах помогает мне подчиниться Божьим целям. Всевластие Бога и Его забота означают, что я уверен в том, что всё происходящее в моей жизни служит эсхатологическому благу, которое Бог задумал для меня. Я могу этого не понимать, но я действительно уповаю на это.

Окончательная победа Бога

Смерть является следствием грехопадения. Она касается всех. Каждый человек, включая детей, находится во власти смерти. Бог не хотел этого. Он создавал людей не для того, чтобы они умирали. Истина – в противоположном. Бог творил для жизни, единства и общения. Смерть является врагом и захватчиком. Смерть породил грех, и поскольку царствует грех, то царствует и смерть.

Однако Бог не позволит смерти победить. Смерть не сможет провозгласить свою окончательную победу. Божий замысел для Его творения осуществится в эсхатологической реальности, на новых небесах и новой земле. Там Бог посадит у воды жизни дерево жизни и проклятия больше не будет (Откровение 22:1-5). Там мы лицом к лицу увидим Бога и испытаем полноту Его присутствия. Там Бог осуществит свои первоначальные планы относительно Своего творения, и будет обитать вместе со Своим народом. Там больше не будет боли, смерти и печали, и Бог отрёт каждую слезу (Откровение 21:1-4). Всё падшее обновится; всё старое станет новым. Бог будет вечно пребывать среди Своего народа.

Однако в настоящее время, когда владычествует смерть, трудно продолжать верить, что Бог, в конце концов, сделает явью Свой эсхатологический замысел. Когда мы стоим у гроба близкого нам человека, трудно себе представить новые небеса и новую землю или даже поверить в них. Смерть настолько полно царит над нами, что верить очень нелегко. Смерть подобна запертой двери, которую никто не может открыть. Смерть побеждает надежду.

Именно поэтому Бог в Иисусе Христе вошёл в историю, чтобы продемонстрировать Свою будущую победу над смертью. Бог продемонстрировал Свою власть над смертью через воскрешение Иисуса Христа (1 Коринфянам 15:12-18). В самом деле, воскрешение Иисуса Христа само по себе является эсхатологическим деянием. Это событие приходит из будущего. Иисус является первым плодом эсхатологического урожая. Иисус – это первое воскрешение из урожая воскрешений (1 Коринфянам 15:21-28). Бог дал нам возможность испробовать будущее в воскрешении Иисуса. Бог показал нам, на что похоже это будущее. Он показал нам, каков конец истории. Воскрешение к жизни является концом истории. Воскрешение побеждает смерть. Единственный реальный вопрос о конце истории состоит в том, найдёт ли Бог людей, ожидающих Его с верой (Лука 18:8). Бог предоставил свидетельство о Своих будущих деяниях – Он будет воскрешать мёртвых. Однако каково наше свидетельство перед Богом – будем ли мы ожидать Его с верой?

Смерть не может победить надежду в глазах веры. Бог дал нам возможность в воскрешении Христа увидеть поражение смерти. Мы ещё горюем, но уже не без надежды (2 Фессалоникийцам 4:13-18). Мы всё ещё переживаем потерю, но знаем, что получим назад то, что потеряли. Мы ещё жалуемся, но уверены во всевластии Бога над смертью.

Я, безусловно, не предвкушаю момент смерти моего сына. Мой плач продолжается, и я думаю, что моё горе будет углубляться с приближением этого момента. Фактически я жажду скорого возвращения Господа. Я хочу, чтобы Он пришёл прямо сейчас. Я не хочу видеть, как мой сын постепенно угасает и умирает. Я хочу, чтобы для него воскресение жизни произошло прямо сейчас и хочу этого для всех, кто страдает. Я хочу услышать, как Джошуа снова скажет: «Я тебя люблю». Я хочу видеть, как он бегает и играет. Я просто хочу вернуть то, что уничтожила смерть. Я хочу эсхатологической реальности прямо сейчас! Поэтому я молю: «Да придёт царство Твоё!». Поэтому я молю: «Маран-афа». Поэтому я молю, поэтому я уповаю, и поэтому я жду.

Хотя очень важно помнить обо всём этом, и это поддерживает надежду верующего, тем не менее, горе родителей остаётся. Мы продолжаем горевать, потому что действительно понесли тяжёлую утрату. Мы можем печалиться в надежде, но всё-таки печалиться. Того, чего мы хотим, здесь уже нет. Наши мечты разбиты. Мы не увидим детей наших детей (смотри Псалом 127:6). Волтерсторф заметил, что воскрешение покоится на эсхатологической надежде, однако она не уменьшит боль момента.

Благая весть, о которой я всегда помнил, не приносила утешения. Она делала что-то другое, что-то важное, но не это. Воспоминание о надежде на воскрешение не утешало меня. Если бы я забыл об этой надежде, тогда напоминание о ней действительно принесло бы свет в мою жизнь. Однако я не думаю о смерти, как о бездонной пропасти. Я не горюю как человек, не имеющий надежды. Да, Эрик ушёл; его нет здесь и сейчас. Сейчас я не могу говорить с ним, сейчас я не могу обнять его, сейчас я не могу поговорить с ним о его планах на будущее. В этом моя печаль. Друг сказал мне: «Помни, он в хороших руках». Я был глубоко тронут этими словами. Однако всё это не вернуло мне Эрика. В этом моё горе. И что может утешить меня в этом горе кроме его возвращения ко мне?vi

Воскрешение означает, что мы горюем по-другому, не так как люди, не имеющие надежды, однако само горе остаётся, потому что потеря здесь в этой жизни так и остаётся потерей. Мы не обретём то, что потеряли сейчас вплоть до эсхатона. Однако надежда на возрождение утешает верующих.vii

Бог дал нам надежду в Иисусе Христе, и благодаря вере мы терпеливо ожидаем Его вечного царства (Римлянам 8:18-23).

Заключение

Приведённые выше принципы являются теоцентричными, то есть они сфокусированы на деяниях Бога. Однако они также и христоцентричны, то есть, продемонстрированы в Иисусе Христе. Это – Божья история. История того, что сделал Бог. История о том, как Бог возлюбил, как сопереживал и что готов был сделать. Это – Божья история в Иисусе Христе. История Иисуса является кульминацией библейской истории. Это история Божьей любви, заботы, сопереживания, всевластия и победы ради нас. История Иисуса – это история Бога.

Бог любит нас, и Он продемонстрировал это на кресте. Бог слушает нас и отвечает нам Своим умиротворяющим присутствием. Бог понимает нас, и Он через страдание Иисуса Христа испытал на Себе падшее состояние. Бог создал для нас мир, и единолично управляет им для того, чтобы он служил достижению Его конечной цели. Бог уничтожит смерть и падшее состояние, что Он и продемонстрировал через воскрешение Иисуса Христа.

Эти памятки явлены нам в Иисусе Христе. В этом состоит весть Евангелия. Это благая весть. Бог в Иисусе Христе дал нам неопровержимое свидетельство о Самом Себе. Какие бы сомнения, страхи, замешательства и вопросы ни одолевали нас, воплощение, служение, смерть и воскрешение Иисуса свидетельствуют о Божьем искуплении. В Иисусе Христе Бог показал нам, каков Он есть, и что ожидает нас в будущем. Это свидетельство одолевает все сомнения и снимает все вопросы.

Бог любит. Бог слышит. Бог понимает. Бог царствует. Бог побеждает. В этом основание и сущность веры. Это укрепляет веру и помогает нам вынести все страдания. В этом суть истории жизни Бога среди Своего народа, и Божья история придаёт вере уверенность.

Следующая глава

Оглавление

i  Wolterstorff, Nicholas. Lament for a Son (Grand Rapids: Eerdmans, 1987), p. 34.

ii Ibid, p. 66-67.

iii Ibid, p. 72-73.

iv Ibid, p. 97.

v Я бы также порекомендовал Zurheide, Jeffry R. When Faith Is Tested: Pastoral Responses to Suffering and Death (Minneapolis: Fortress Press, 1997).

vi Wolterstorff, Lament, p. 31

vii Habermas, Gary R. Forever Loved: A Personal Account of Grief and Resurrection (Joplin, MO: College Press, 1997), pp. 119-121.