Глава первая книги «Но и тогда я буду уповать на Него»

ГДЕ ЖЕ БОГ?

МОЯ ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ

От множества притеснителей стонут притесняемые

И от руки сильных вопиют.

Но никто не говорит: «Где Бог, Творец мой,

Который даёт песни в ночи…»

Елиуй Иову; Иов 35:9-10

Я не помню, чтобы в дни моей молодости было время, когда бы я не верил в доброту Бога. Я вырос в христианской семье и получил благочестивое воспитание. Мой отец Марк Н. Хикс начал проповедовать в 1950 году и оставался служителем до самой своей смерти в 1994 году. Моя мать Эдит Лоис Хикс – школьный учитель на пенсии. Они оба формировали мою младенческую веру своим собственным примером и своим руководством. Я рос в такой церкви и в такой семье, которые понимали христианство как образ жизни. Во многих отношениях я находился в своего рода тепличных условиях, и я благодарен за это. Дожив до 21 года, я никогда всерьёз не ставил под сомнение доброту Бога, Его мир, Его церковь. Моё видение Бога было сформировано чудесной семьёй и церковной жизнью.

22 мая 1977 года я женился. Я был молод, всего 19 лет, и, несмотря на то, что уже получил степень бакалавра в области религии в частном христианском колледже, я был невероятно наивен в вопросах страдания и зла, существующих в мире. Сам я ещё не страдал, и моё понимание Бога не подвергалось серьёзному испытанию. Я думал, что страдания приходят не от Бога. От Него исходит только добро. Те, кто остаются верными Ему, могут ожидать только добра от доброго Бога. Пока я держал при себе свои студенческие знания и опыт и не предлагал их никому из окружающих, моё образование, за некоторыми заметными исключениями, скорее укрепляло мою систему верований, чем испытывало её. Я всё ещё был под защитой и пребывал в интеллектуальном оцепенении. Я вырос верующим и никогда не сомневался в том, Кем был мой Бог, и на что Он был способен. Я поместил Его в коробку, в которую всегда мог заглянуть. Я знал, что Он мог сделать и чего не мог. Мне было уютно с моим Богом. Мои жизненные планы были достаточно определенными, и я точно знал, какое место в них принадлежит Богу.

Однако в 1980 году мои представления поколебались. Моя наивность разбилась вдребезги, а моя упрощённая вера в неизменную Божью доброту подверглась испытанию. 30 апреля 1980 года внезапно умерла Шейла, пробывшая моей женой менее трёх лет. Это произошло совершенно неожиданно, когда она дома поправлялась после хирургической операции. Тромб стал причиной остановки её сердца.

В ближайшем будущем мы надеялись иметь детей. В действительности, Шейла пошла на операцию спины для того, чтобы обрести способность вынашивать ребёнка полный срок. Мы уже пережили один выкидыш и в будущем хотели избежать его повторения. Мы планировали стать миссионерами в Германии и надеялись служить Богу в Восточном блоке. Мы планировали и молились, уделяя этому много времени, но 30 апреля 1980 года все мечты рухнули. Основания моей веры были поколеблены смертью Шейлы; в ней появились трещины. Разве мы не посвятили себя служению Богу? Разве мы не молились о здоровье и защите? Теперь в своих молитвах я вопрошал: «Почему?» Почему Бог не услышал наши молитвы? Почему Бог не дал нам силы на служение в Германии? Почему Бог не сохранил жизнь моей жене? Где был Бог, когда тромб входил в сердце моей жены? Разве не мог Он остановить этот тромб? Разве я не молился с верой? Как могло случиться, что моя жена умерла по Его воле? Разве мой Бог не добр к своим слугам? Где теперь Его благословения? Почему Он не сохранил ей жизнь?

Когда человек страдает сам, страдания окружающих не идут ни в какое сравнение с его собственными. Страдания являются сильным личным переживанием. Другие люди просто не могут испытывать то же самое, что испытывает сам страдающий человек. Они не способны понять. Страдающие люди обнаруживают, что никто по-настоящему не сопереживает им в этот трагический момент. Страдающий человек подобно Иову сидит в одиночестве на куче мусора. Только в результате собственного страдания люди действительно понимают, что страдание это не sui generis (что-то особенное), а то, что рано или поздно выпадает на долю каждого человека. И всё-таки даже тогда, мы всё ещё уверены, что есть что-то совершенно уникальное в нашем собственном страдании. Однако вопросы, сомнения и отчаяние каждого страдающего те же самые, что и у миллионов других. Мы все спрашиваем: «Почему я?» «Почему именно это?» «Почему сейчас?» и «Почему Бог не сделает что-нибудь?» Мы все спрашиваем: «Где же Бог?»

Обстоятельства моей собственной трагедии заставили меня лицом к лицу встретиться с сомнениями и отчаянием. Всё это напомнило мне раввина из книги «Ночь» Эли Визеля, сокрушающегося в концлагере Аушвиц: «Это конец. Бог отныне не с нами… Где Божественная Милость? Где Бог? Как я могу верить? Как может кто-то поверить в милостивого Бога?»i Тогда слова этого раввина были мне созвучны, и таковыми они остаются даже сейчас, спустя двадцать лет. И сейчас я чувствую их силу. Тогда я испытывал те же самые чувства. Подобно К.С. Льюису, потерявшему жену, прожившую с ним три года, я был не столько «в опасности потерять веру в Бога» сколько «поверить в такие жуткие вещи о Нём».ii Как показывают некоторые примеры из Писания (Иоиль 2:17; Михей 7:10; Псалом 41:4,11; 78:10; 113:10) от неверующего можно ожидать насмешливого вопроса: «Где же Бог?», однако, тот же самый вопрос из уст верующего говорит о его бедственном положении и об отчаянии страдающего. Вопрос раввина выражает отчаяние верующего, который страдает.

Но я не смог смириться со всеми последствиями такого отчаяния, хотя искушение было. Вместо этого я принялся вновь изучать Писание. Могло ли Писание обращаться к ноющему сердцу? Могло ли оно предоставить место горькой жалобе? Я особенно тщательно изучал книги Псалмов, Иова и Екклесиаста. Я заново перечитал изложение Божьей истории. И было такое впечатление, как будто до этого я никогда не читал этих книг – и в каком-то смысле это так и было. До своего собственного страдания я не мог по настоящему сопереживать Иову. До своего собственного страдания я не мог понять силу чувств авторов псалмов. Сейчас же я страдал сам, и это открыло возможность для сопереживания при чтении Писания. Такое обновлённое чтение открыло мне целый мир, о существовании которого я раньше не подозревал. Я открыл для себя, что сопереживать рассказу страдающего человека может только тот, кто сам страдал. Учебники, в каком угодно количестве, не смогут научить настоящему сопереживанию.

Теперь при желании я могу вспомнить свою веру в то, что подобный мир – мир страданий – не мог иметь никакого отношения к жизни верующего. Я помню свои размышления о том, что мир – это доброе Божье творение, что Бог добр и, следовательно, мне следует ожидать только хорошего, особенно в свете воскрешения Иисуса. В мире, в котором Бог через Иисуса Христа рассеял отчаяние, ему больше нет места. Мы всегда должны радоваться и никогда не должны горевать и жаловаться. Моим девизом был стих 4:4 из Послания к Филиппийцам. Это ликование разделяли и окружающие. Христиане всегда должны улыбаться. Благодаря Иисусу Христу они всегда должны быть счастливы. Однако перечитывая книги Псалмов, Иова и других отрывков из Писания и сопереживая написанному, я вошёл в новый мир, мир плача верующего.iii

Плач верующего был для меня новой категорией. Как может жалобный плач с его обвинениями, недоумением, сомнениями, слезами и разочарованием выражать веру? До моего собственного страдания плач мне не был знаком. И в Писании я не распознавал его. Я не замечал его в своей церкви. Христианство было верой радости, ликования и оптимистических ожиданий. Жизнь научила меня радоваться, смотреть вперёд в будущее и праздновать Божью победу через служение.

В моих взглядах на мир доминировал оптимизм. Божье воинство победит. Мы направим мир по верному пути. Мы создадим совершенную церковь. В моём видении мира не было места плачу (только немного места для неудач), поскольку плач был похож на обвинение против Бога или на возложение на Него ответственности за страдания. Ответственным за страдания был кто-то другой, но не Бог, и наилучшим ответом на страдание было наказание того, кто стал причиной страдания. Однако моё собственное страдание заставило меня предаться плачу, потому что единственное, что может сделать верующий, сохранивший свою веру – это плакать, когда он страдает. Плач с присущими ему замешательством, отчаянием и сомнениями выражает веру того, кто страдает. Плач не отрицает Бога, он взывает к Нему. Он призывает Бога сделать что-нибудь, помочь, спасти того, кто был верен Ему. Он вопиёт: «Мой Бог!»

Я освоил плач, как на своём собственном опыте, так и через изучение Книги Псалмов и Книги Иова. Глубины Писания, отражённые в плаче, стали моими молитвами, когда я испытал их на своём собственном опыте и произнёс их своими собственными устами. Библейский плач стал моим плачем.

Однако, по благодати Божьей, те годы плача обернулись хвалой, потому что Бог обновил мой дух и возродил мою радость через Барбару, на которой я женился в ноябре 1983 года. Наш союз включал в себя и пятнадцатимесячный огненный шар, именуемый Эшли. Она всегда наполняла наш дом любовью, оживлением и непредсказуемостью. В 1985 году Бог благословил нас сыном, которого мы назвали Джошуа [Иисус] Марк. Мы надеялись, что такое имя поможет ему увидеть, каким образом он сможет послужить Богу и повести за собой Его народ, подобно Иисусу Навину, жившему более трёх тысяч лет назад. (Второе имя было дано в честь моего отца Марка Хикса, ещё одного Божьего лидера.) В 1987 году Бог благословил нас ещё одной чудесной девочкой Рэйчел [Рахиль] Николь. Библейское имя отражало её собственную красоту и нашу молитву о том, чтобы Бог использовал её для служения Ему. Эти времена Божественного обновления дали мне повод отождествить мою историю с концом истории Иова. Бог щедро благословил меня после моего страдания. Он исполнил мои мечты, надежды и ожидания. Моя семья и моё служение стали моей радостью, а страдания, в духе страданий Иова, казалось, ушли в прошлое. Хотя некоторые из прежних вопросов по существу остались без ответа, Бог благословил меня новой семьёй. И всё-таки, приписав Богу радость обретения новой семьи, я всё ещё задумывался над смыслом страдания, которое когда-то пережил. Несёт ли и Бог ответственность за то страдание?

Когда сейчас я оглядываюсь на свои страдания в молодости, то должен признать, что меня охватывает чувство искренней благодарности. Возможно, это режет ваш слух (и если это действительно так, тогда данная книга будет вам по-настоящему полезна), но я согласен с автором псалма: «Благо мне, что я пострадал» (Псалом 118:71). Конечно, страдание не является благом в абсолютном смысле (смерть – это совсем не то, что задумывал Бог; она Его враг), но иногда оно является благом в относительном смысле. По словам автора псалма, относительное благо страдания вызвано заблуждениями в его жизни, предшествующей периоду страдания. Он написал: «Прежде страдания моего я заблуждал; а ныне слово Твоё храню» (Псалом 118:67). Хотя не все страдания можно отнести к этой категории (например, такие, как у Иова), однако я солидарен с точкой зрения автора псалма.

Мы с Шейлой планировали провести несколько лет на миссионерском поприще, но в глубине сердца я собирался продолжить там своё образование (под руководством одного из «известных» богословов) и с триумфом вернуться в Штаты. С одной стороны у меня была бы учёная степень и слава опытного миссионера, а с другой – я обучался бы в одном из европейских университетов и вернулся бы домой как герой – миссионер Восточного блока. Я думал, что тогда любой христианский колледж предоставил бы мне возможность преподавать в нём. Я был самоуверенным богословом. Я знал, как поступать правильно, злобно проповедовал против ошибок, карал всякого, кто оставил «старые тропы» моих традиций. Я был на стороне правого крыла своего духовного наследия и поддерживал тесную связь с редактором, лектором и издателем, представлявшим это «правое крыло». Он публиковал мои работы, а я приглашал его для выступлений. Дух мой был придирчивым, отношение – надменным, богословие – совершенным, а цели – эгоистичными. Конечно, в то время я никогда бы не признался в этом. На самом деле, я даже и не замечал этого в себе, и вероятно очень немногие видели это во мне. Я не видел, каким был на самом деле. Юность часто слепа. Сейчас я знаю себя двадцатилетнего лучше, чем знал тогда. Спустя двадцать лет я могу проанализировать своё собственное сердце лучше, чем смог бы это сделать в то время. Взгляд в прошлое имеет свои преимущества перед взглядом в будущее и даже в настоящее. Сейчас я способен увидеть, где мне следовало бы остановиться, чтобы не случилось того, что изменило бы мой путь.

Смерть Шейлы изменила меня. Писание изменило меня. Моя внезапная встреча с Богом Библии изменила меня. Бог изменял меня, когда я ощущал Его умиротворяющее присутствие и Его преобразующую силу в период своего собственного страдания. Влияние этого изменения было таковым, что, несмотря на все мои попытки ограничить Бога настолько, что мне казалось, я точно знал, чего от Него ожидать и без заминки мог планировать свою жизнь, я, наконец, осознал, что должен просто покориться Богу. Самомнение должно было смениться смирением, гордость – покорностью, а вздорность – мягкостью. Другими словами, Божья слава должна была прийти на смену моему эгоизму. Без такого переживания в тот момент моё сердце могло бы очерстветь, и тогда легко было бы предсказать мой дальнейший путь.

Бог использовал смерть Шейлы, чтобы изменить меня. Но было ли это справедливо? Почему Шейла должна была страдать ради моего блага? Почему она вместо меня? Проблема была во мне, а не в ней! Это я был полон гордыни, а не она. Это я хотел продвинуться по «иерархической» лестнице в своей церкви, а она просто хотела служить Богу. Я хотел стать заметным, а её это совсем не привлекало. Почему она вместо меня? Эти вопросы часто одолевали меня. Это были трудные вопросы, но вера вопрошает в плаче. И вне зависимости от ответов, я должен благодарить Бога за те изменения, которые Он принёс в мою жизнь. Через моё страдание – каково бы ни было его происхождение и каковы бы ни были его причины – Бог могущественным образом совершил добро в моей жизни. Он открыл моё сердце для Своего преобразующего присутствия.

Несмотря на остающиеся вопросы, я утверждаю вместе с автором псалма, что моё страдание было мне во благо. Я чувствую, что если бы не было этого испытания страданием, моё сердце продолжало бы погружаться в эгоизм, гордость и самодовольство. Моя жизнь стала бы совсем другой. Сейчас я восхваляю Бога за моё страдание и благодарен Ему за то, как Он изменил меня. Я изменился не сам; это Бог изменил меня, когда я начал искать Его. И это изменение произошло во время молитвенного оплакивания Шейлы. Я боюсь, что никогда бы не изменился, если бы Шейла не умерла. Но как я могу благодарить Бога за смерть той, которую так сильно любил? Вопросы продолжаются.

Но всё-таки, начиная с 1983 года, я постоянно благодарю Бога за то обновление, которое Он произвёл во мне через Барбару, Эшли, Джошуа и Рэйчел. Однако в конце 1990 года плач снова вошёл в мою жизнь. Джошуа рос сильным, крепким и энергичным мальчиком. Он был слишком активным и всегда попадал в переделки. Ему нравилось всё ломать, крушить, и его быстро исключили из четырехлетней программы местной баптистской церкви. Хотя он никогда не был злобным, временами мы думали, что остаток своей жизни мы проведём, навещая его в Сан-Квентине1. Мы видели, что что-то было не в порядке. Джошуа медленно развивался и был чрезвычайно агрессивен. Не было случая, чтобы он за раз сказал больше одного предложения, и в этих предложениях было не больше четырёх-пяти слов. Он не мог раскрашивать картинки, не смог выучить алфавит, и едва ли мог делать то же, что делают обычные дети четырёх-пяти лет. У него была задержка в умственном развитии, и он не мог общаться с окружающими.

Мы занялись поиском способов лечения. Мы сомневались в своих родительских способностях и искали помощи. Мы обратились к детскому психологу. Мы попробовали таблетки от гиперактивности. Ничто не помогало. Вместо улучшения у Джошуа наметился регресс. Он начал терять даже ту способность к общению, которая у него уже была. Пришлось вернуться к подгузникам; агрессивность его возросла. В конце концов, по совету медсестры христианки, которой мы чрезвычайно благодарны (она стала действительно Божьим благословением), мы показали Джошуа детскому неврологу. Он сразу же распознал генетическое нарушение. В тот день мы узнали, что нашему сыну никогда не станет лучше, а в первые месяцы 1991 года нам сообщили, что нарушение в его генах неизлечимо. У Джошуа мукополисахаридоз IIIА (синдром Санфилиппо А), который является генетическим нарушением работы памяти. У него отсутствуют энзимы, которые стирают то, что накапливается в памяти. Это состояние разрушает мозг и истощает тело в результате ненужной перегрузки. И по аналогии с подобными случаями у других детей, Джошуа, возможно, не доживёт до своего шестнадцатилетия, постепенно деградируя умственно и физически.2

Сейчас Джошуа четырнадцать. Он уже не может разговаривать. Он не может ходить и стоять без посторонней помощи. Его умственное развитие соответствует умственному развитию шестимесячного младенца. Ему нужны подгузники. В конце концов, он будет прикован к постели. Он умрёт медленной смертью, если его сердце, печень или пневмония не послужат причиной более ранней смерти.

Страдание снова вошло в мою жизнь и в жизнь моей семьи. На этот раз атаке подвергся один из моих детей. И опять я уподобляю себя Иову. Его дети были его радостью, его духовной заботой, его вложением в будущее, но он потерял всё это в своём страдании. Сейчас моя радость, моё вложение в будущее, ушли; мой единственный сын скоро умрёт. Он не станет лидером Божьего народа, как мы надеялись, когда давали ему имя. Он никогда не будет играть в младшей бейсбольной лиге, и даже никогда уже не скажет: «Я тебя люблю».

Но за это время мои взгляды изменились. Страдание не является для меня чем-то новым, хотя каждый отдельный случай по-своему нов. Надежды, которые мы возлагали на нашего сына, когда давали ему имя, разбились вдребезги. Наши мечты о том, что он станет лидером Божьего народа, прошли. Сейчас наша самая большая радость слышать его смех и воркование в ответ на слова любви. И всё-таки мы бы очень хотели услышать от него: «Я вас тоже люблю». Мы смирились с его неизбежной смертью, однако в плаче выражаем свою мольбу. Мы научились горевать всей семьёй, и также пережили гнев и депрессию, которые сопровождают горе.

И всё-таки, Божье обновление моей жизни через Барбару, Эшли, Джошуа и Рэйчел остаётся радостью, хотя к этой радости примешивается печаль. Радость до сих пор преобладает в нашей семье, хотя и сосуществует рука об руку с плачем, раздражением, печалью, а иногда и с сомнением. Эта радость смешана со слезами и очищена страданием. Эта радость, которая увидела Бога посреди страдания и нашла утешение в Его присутствии. Эта радость стала песней, которую Бог подарил нам во мраке нашего страдания. Она пришла к нам через плач, так что радость теперь больше, глубже и полнее, чем радость без плача.

Я испытал оба вида радости: радость, которой не предшествовал плач (жизнь с Шейлой), и радость с плачем (жизнь с Барбарой). Радость без плача может быть поверхностной и мимолётной, а радость после плача воспринимается с большей благодарностью, и, как мне кажется, гораздо глубже. В радости с плачем есть то, что не забывается. Она основана на нашем видении Бога, когда мы сидим на куче мусора (см. Книгу Иова 42:5). Это уверенность, которая приходит через ощущение Божьего присутствия в святом месте (Псалом 72:17). Книга Псалмов и Книга Иова демонстрируют нам этот вид плача, через который Бог дарует сердцам песни. Елиуй, уже процитированный в начале этой главы, указал Иову на Бога, «который дарует песни в ночи» (Иов 35:10). Бог может дать радость и посреди плача. Он может даровать песню хвалы во мраке страдания. Плач ведёт к радости и к хвале. Елиуй показал Иову правильное направление. Когда Иов, наконец, «увидел» Бога, он также обрёл песню хвалы во мраке своего страдания (Иов 42:2-6).

И, тем не менее, это всё равно плач. Мы всё ещё полны вопросов, недоумения, отчаяния, слёз и сомнений. Плач часто обращается в хвалу, но иногда он продолжает свои жалобы, вопросы и мольбы. Разве мы не молились о здоровье Джошуа? Разве мы не просили Бога вырастить из него лидера Божьего народа? Почему Бог лишил нас этой радости? Почему Бог лишил Себя слуги? Как может Джошуа служить Богу в могиле? Вопросы остаются. Плач продолжается. Но есть также и «песни в ночи». Как одновременно может сосуществовать и то и другое? Писание и собственный опыт научили меня, что Бог даёт песни хвалы Своим людям, которые находятся во мраке, но даёт Он их неожиданным и удивительным образом.

Обновлённое изучение Писания, после того как я очнулся от страдания, непрекращающиеся попытки постичь Провидение и страдание развеяли мои прежние представления о Боге. Он уже не был «Богом на поводке» (или Богом на скамье подсудимых), и я уже не ограничивал Его пространством коробки, хотя иногда предпринимал попытки сделать и то и другое. Пусть Бог будет Богом; пусть Он говорит, и давайте смиренно Ему подчиняться. Это то, к чему пришёл Иов. Бог говорил, а Иов в смирении склонился перед превосходящей всё суверенностью Бога. Когда автор псалма вошёл в Божье присутствие, мысли, которые когда-то одолевали его, исчезли (Псалом 72:17). Пусть Бог будет Богом.

«И где же их Бог?» – насмехаются неверующие. «Наш Бог на небесах, – отвечают верующие. – Он там, где Ему угодно быть» (Псалом 114:3). «Где же Бог?» Он здесь. Бог приходит к Иову и отвечает ему в вихре. Бог приходит к автору псалма в святилище храма и даёт ему мир. Бог приходит воплощённый в Иисусе, говорит с нами и сопереживает нам. Бог приходит через преображающее и умиротворяющее присутствие Своего Святого Духа. Он придёт опять и обновит мир. Старое пройдет и всё обновиться. Бог снова станет «всё во всём» (1 Коринфянам 15:28). «Где же Бог?» Он присутствует в Своём творении. Он поддерживает и утешает Свой народ. Бог работает. Он активно осуществляет Свою славную цель, по достижении которой будет пребывать на новых небесах и на новой земле со Своим народом.

Эта книга – рассказ о Боге и Его мире. Он создал его, но поскольку сейчас мир полон боли и смерти, Бог стремится искупить его как в настоящем, так и в будущем на новой земле и новых небесах. Созданное Богом творение лишилось первоначального мира и гармонии. Бог стремится восстановить в нём мир и гармонию. Рассказ о Боге включает в себя повествование о страдании падшего мира, а также о страдании Самого Бога. Бог вмешивается в наше страдание для того, чтобы избавить нас от него.

Это и есть та история, которую я надеюсь рассказать в этой книге. Понимание Божьей истории поможет нам отыскать смысл в своих собственных историях, историях радости и историях страдания. Мы должны разглядеть свою собственную историю в Его величественном замысле. И только тогда мы обретём утешение, мир и радость, продолжая пребывать в этом падшем мире. Божья история является ответом на наше недовольство окружающим нас злом и страданием и предлагает нам мир и надежду. Мне самому эта история даёт силы предаваться плачу с надеждой. Она даёт мне силы завершить мой плач песней хвалы. Я надеюсь, что вы прочтёте моё изложение Божьей истории, поразмышляете над ним, и, увидев, что оно правдиво, отыщите смысл в своей собственной истории страдания.

Следующая глава

Оглавление

1 Известная американская тюрьма (прим. перев.)

2 Джошуа умер 21 мая 2001 года в возрасте 16 лет (прим. перев.)

i Wiesel, Elie. Night. Trans. by Stella Rodway (New York: Avon Books, 1960), p. 87.

ii Lewis, C.S. A Grief Observed, with afterword by Chad Walsh (New York: Bantam Books, 1976), p. 5.

iii См. Westerman, Claus. Praise and Lament in the Psalms. 2nd ed. trans. by K.R. Crim and R.N.Soulen (Atlanta: John Knox Press, 1981) и “The Role of Lament in the Theology of the Old Testament/” Interpretation 28(1974): 20-38; Brueggemann, Walter. Finally Comes the Poiet: Daring Speech for Proclamation (Minneapolis: Fortress Press, 1989) и The Message of the Psalms: A Theological Commentary. Minneapolis: Augsburg, 1984; Resner, Andre, Jr. “Lament: Faith’s Response to Loss.” Restoration Quarterly 32 (1990): 129-142.