Чужая колея

Для того чтобы понять, почему в итоге и я тоже захотел переехать, попытаюсь проанализировать своё прошлое. Недостаток солнца для меня не был проблемой. Я просто не знал, что солнца может быть много. Всю жизнь я прожил в Подмосковье, вечно накрытом низко нависшими облаками, и не то что бы считал, что это нормально, а просто не задумывался об этом. Интересно описала подмосковный климат девушка из Болгарии, которая делала дипломную работу в нашей лаборатории: «У вас восемь месяцев зима, три месяца тепло и один месяц то, что вы называете летом». Но эту замечательную мысль мы услышали уже тогда, когда решение было практически принято, и она ещё больше утвердила нас.

Когда я учился в МХТИ им. Менделеева, я впервые услышал песню Владимира Высоцкого «Чужая колея». Эта песня поразила меня, я подсознательно чувствовал, что еду по чужой колее, но жизнь в те, брежневские времена, была строго детерминирована, или, говоря простым языком, возможности выбора работы или сферы применения своих способностей были очень ограничены. Именно в те времена в магазинах продавали «просто сыр». Мы были довольны, что он вообще был, хотя бы один сорт.

После окончания института мне повезло, я попал туда, куда хотел, в свой родной город Дубна, в Объединённый институт ядерных исследований, ради которого и был построен в 1956 году этот город на месте деревни Ново-Иваньково. Я начал работать в группе, которая занималась поиском сверхтяжёлых элементов в природе. Это были, предположительно, ещё неизвестные науке элементы тяжелее урана. Их искали во многих объектах земного и неземного происхождения. Моя карьера началась с поисков в термальных (горячих) рассолах пустынного полуострова Челекен в Туркмении. На протяжении нескольких лет я и мои коллеги ездили туда в экспедиции весной и осенью, в июле и августе мы предпочитали там не бывать, очень уж жарко там было в это время.

На Челекене мы жили в большом деревянном доме, окружённом от пыльных бурь забором высотой три метра. За забором был заброшенный посёлок с разрушающимися домами и песок до горизонта. Мы много работали на скважинах, но было и свободное время. Я всегда любил читать, поэтому записался в библиотеку местного химического завода, на котором из этих рассолов извлекали йод и бром. Мне очень понравилось, что я мог без проблем брать любые книги. В Дубне на «модные» книги в библиотеке записывались в очередь, ждать приходилось долго, а здесь эти книги тоже были, и никто их не читал, как впрочем, и остальные книги.

Так в мои руки попала книга Альбера Камю «Посторонний». Я прочитал несколько страниц и понял, что это про меня. В самом начале главный герой, от имени которого ведётся повествование, говорит о ярком слепящем солнце, о пустыне. Действие происходит в 1950-е годы в Алжире, в те времена французской провинции. Я читал книгу почти в таком же месте. Но главным было не это. Герой без всякой причины убил алжирца, и теперь он ждёт суда и казни. Он не может объяснить даже себе, за что он убил. Просто взял и застрелил…

Я читал книгу лет тридцать назад, подробностей уже не помню. Всё сводилось к тому, что герой не знает, зачем он живёт на белом свете. Его жизнь не имеет никакого смысла, он понимает это, и с безразличием, которое пугает его самого, воспринимает смертный приговор. Альбер Камю был экзистенциалистом. Я мог бы посмотреть, что это значит, в Википедии, но попытаюсь объяснить своими словами. По-английски, и, наверное, по-французски, «экзист» значит существовать. В двадцатом веке, когда люди окончательно отвергли Бога, они стали искать смысл жизни в чём-то другом, и некоторая их часть пришла к выводу: смысл жизни – просто существовать. К такому же выводу я пришёл самостоятельно за несколько лет до чтения Камю и в соответствии с этой философией жил.

У меня не было какой-то высокой цели в жизни. Цели не было вообще, в отличие от героя песни Высоцкого: «Я цели намечал свои, на выбор сам». Всё было детерминировано. Начальник моего сектора уже предсказал моё будущее: «Станешь научным (я тогда был младшим), потом старшим научным». Это было как в мультфильме «Малыш и Карлсон», когда Малыш говорит маме о своём старшем брате: «Вот мой братец-то вырастет, ну женится, ну умрёт…» Колея…

Я работал, общался с друзьями, чаще всего с выпивкой, моими любимыми писателями были Хемингуэй и Ремарк, теперь я понимаю почему – они жили так же как я, у них были хорошие друзья, любимый спиртной напиток, например кальвадос, и любимая женщина. У меня до встречи с Таней такой женщины не было, что ещё больше обедняло мою жизнь. Герои Ремарка и Хемингуэя понимали, что всё в этой жизни «суета сует», как сказано в библейской книге Экклезиаста, которую я тогда ещё не читал, и хотели прожить отведённый им срок достойно. Так же решил жить и я. То есть, на самом деле существовать, а не жить. Достойно дожидаться неминуемого конца – смерти. Таково было моё мироощущение до 1992 года, когда меня достиг Бог. Я стал верующим, узнал, что у жизни есть смысл и что наша жизнь продолжается и после смерти. Это освободило меня.

Изменилось всё. Жизнь стала цветной, наполненной. Но постепенно оказалось, что не всё так просто в жизни даже верующего человека. У меня началась духовная депрессия, я видел, что люди вокруг меня, даже верующие, не меняются или не хотят меняться. А самое главное – я не чувствовал изменений в самом себе.  Работа перестала меня интересовать. В какой-то момент (я точно помню – когда) мне стало совсем неинтересно заниматься химией, поэтому, когда мне предложили стать начальником сектора вместо уехавшего за границу коллеги, я почти с радостью согласился, это избавляло от пробирок и казалось желанным изменением. Первые два-три года было действительно интересно, но потом снова началась рутина, наезженная колея.

Я чувствовал, что занимаю чужое место. Я должен был заражать энтузиазмом своих подчинённых, но не мог. Когда мы стали задумываться о переезде, то у нас стали открываться глаза на ужасные условия работы. Постоянно ранней осенью и поздней весной, когда отопление или ещё не включили или уже выключили, на работе было очень холодно (дома, кстати, тоже было холодно). Лет пятнадцать мы сидели в кабинете, окно которого смотрело на ворота гаража. После того, как я стал начальником сектора, я переехал в кабинет, в окне которого место неба занимала длинная неостеклённая галерея с облупившейся штукатуркой. В этом кабинете на третьем этаже постоянно чувствовалась вибрация от компрессора, находившегося на первом этаже. Наши попытки бороться с вибрацией ни к чему не привели.

Может быть самое главное, что просто душило на работе – изменился душевный климат. Наступила другая эпоха – разговоры по душам ушли в прошлое, все стали прагматиками. Молодые сотрудники, по моему, просто не понимали, чего мы от них хотим, когда мы с Таней приглашали их по одному в свой кабинет на чай и пытались поговорить о жизни.

Город буквально выталкивал нас из себя. В Дубне практически нет так называемого «частного сектора», так как он сразу застраивался многоэтажными домами. В те времена никто и предположить не мог, что когда-нибудь наступят времена, когда почти в каждой семье будет свой автомобиль. И вот эти времена наступили – все подъездные пути и обочины дорог у каждого дома заполнены машинами. По тихой, спокойной, почти патриархальной Дубне стали носиться орды автомобилей. Много лет мы ездили на работу на велосипедах, но, в конце концов, решили ходить пешком, так как боялись погибнуть под колёсами автомобиля. Гулять в лесу, даже далеко от города, стало тоже невозможно, всё оказалось загажено вездесущими автомобилистами.

Итак, мы начали искать место, куда можно было бы бежать. Интернет предлагал множество заманчивых вариантов не только временного побега от зимы на несколько дней или недель, но и постоянное место жительства в одной из южных стран. В мечтах мы могли выбрать для ПМЖ Южную Африку, Флориду или Прованс, однако остатки здравого смысла возвращали нас в суровую реальность. У нас не было не только богатых, но и вообще родственников за границей. Нас не приглашали на престижную и высокооплачиваемую работу в Англию или даже в Грецию. Хотя была у меня попытка устроиться на работу во Франции, я даже съездил на собеседование в Париж в марте 2008 года. Но об этом когда-нибудь позже.

Всё что у нас было, это двухкомнатная квартира в Подмосковье, опостылевшая работа, хотя и со стабильным и неплохим заработком, и желание всё это сменить на тёплую зиму (лучше бы вообще без зимы, однако в России это неосуществимо), дом с садом и неплохо оплачиваемую любимую работу. Вариантов было не так уж много. Точнее всего один. Самое тёплое место в России – Краснодарский край. К тому же в нём самый высокий процент населения проживает в индивидуальных домах, а значит, есть шанс купить дом или построить его.

Но вновь суровая реальность российской экономики внесла свои коррективы.  Несмотря на то, что на деньги, вырученные от продажи нашей квартиры, мы могли бы купить аналогичную квартиру в Ницце или даже дом в Чехии, оказалось, что этих денег далеко не хватает на то, чтобы купить дом (дом, как мы его себе представляем – или, выражаясь по современному евро-дом) в том месте, в котором мы захотели бы жить в России, например, в Сочи или в Анапе.

Следующая глава

Оглавление

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.